– Ему еще понадобится его могущество. Но почему ты пришел сюда в такое неурочное время? Твои посещения мне вообще не очень-то приятны, а когда я занята другими делами, они и совсем ни к чему!
Если бы гондольер и в самом деле глубоко любил Аннину, ее прямота могла бы серьезно огорчить его, но
Джино выслушал ее с тем же равнодушием, с каким она говорила с ним.
– Я привык к твоим капризам, – сказал он, опускаясь на скамью и всем своим видом показывая, что вовсе не намерен уходить. – Наверно, какой-нибудь патриций послал тебе воздушный поцелуй, когда ты переходила мост Святого Марка, или у отца твоего выдался удачный денек на
Лидо, вот гордость тебя и распирает.
– Бог ты мой! Послушать этого молодца, можно подумать, что между нами уже все договорено и он только и ждет в ризнице, когда зажгутся свечи и начнется венчание!
Да кто ты мне, Джино Туллини, чтобы так разговаривать со мной?
– А кто ты такая, Аннина, что разыгрываешь жалкие шутки с поверенным дона Камилло?
– Убирайся отсюда, наглец! Мне некогда болтать с тобой!
– Ты что-то очень спешишь сегодня, Аннина.
– Хочу поскорей отвязаться от тебя! Выслушай меня, Джино, и запомни каждое слово, потому что больше ты от меня ничего не услышишь. Песенка твоего хозяина спета, и скоро его с позором вышлют из Венеции, а заодно с ним и всех его ленивых слуг! Я же предпочитаю остаться в родном городе.
Гондольер с искренним равнодушием рассмеялся над ее деланным высокомерием. Но, вспомнив о своем поручении, он тут же принял серьезный вид и попытался успокоить гнев своей ветреной подруги, обратившись к ней в почтительном тоне:
– Да защитит меня святой Марк, Аннина! – сказал он. –
Если нам и не суждено преклонить вместе колена перед алтарем, то почему бы нам не заключить выгодную сделку?
Я привел сюда, в этот мрачный канал, к самым твоим дверям, полную гондолу такого сладкого и выдержанного вина, каким даже отцу твоему редко приходилось торговать, а ты обращаешься со мной, как с собакой, которую гонят из церкви!
– У меня сегодня нет времени ни для тебя, ни для твоего вина, Джино! И, если бы ты меня здесь не задержал, я давно веселилась бы на свободе.
– Запри-ка ты дверь, милая, и не чинись со старым другом, – сказал гондольер, вставая, чтобы помочь ей.
Девушка поймала его на слове, и, весело принявшись за дело вдвоем, они скоро заперли все двери и очутились на улице. Их путь лежал через мост, о котором уже упоминалось. Джино показал на гондолу и сказал:
– Ну, не соблазнишься, Аннина?
– Твоя неосторожность когда-нибудь сослужит нам плохую службу – разве можно привозить контрабандистов так близко к нашему дому?
– Смелость устранит всякое подозрение.
– А каких виноградников вино?
– С подножия Везувия, и жар вулкана позолотил его кисти. Да если мои друзья продадут этот напиток старому
Беппо, вашему врагу, твой отец будет проклинать этот час всю жизнь!
Аннина, всегда готовая заключить выгодную сделку, с жадностью посмотрела в сторону гондолы. Большой балдахин был задернут, но воображение Аннины с готовностью подсказывало ей, что там полным-полно мехов с чудесным вином из Неаполя.
– Это твой последний приезд к нам, Джино?
– Как ты захочешь. Ну, спустись в гондолу, попробуй вино…
Аннина заколебалась, и, как обычно поступают женщины, когда они колеблются, согласилась. Они быстро подошли к лодке, и, не обращая внимания на гондольеров, растянувшихся на скамьях, Аннина сразу же скользнула под балдахин. Там, облокотись на подушки, лежал пятый гондольер: оказалось, что гондола выглядела внутри как городская лодка и ничуть не походила на лодки контрабандистов.
– Я не вижу ничего интересного для себя! – воскликнула разочарованная Аннина. – У вас какое-нибудь дело ко мне, синьор?
– Добро пожаловать! На этот раз мы не расстанемся так скоро.
Говоря это, незнакомец встал и положил руку на плечо
Аннины; перед ней стоял дон Камилло Монфорте.
Аннина была слишком ловкой обманщицей, чтобы чем-нибудь проявить свой притворный или действительный испуг, которому так легко поддаются женщины. Овладев собой, хотя ноги ее дрожали, она сказала нарочито шутливым тоном:
– Я вижу, герцог святой Агаты оказал честь контрабандной торговле?
– Я здесь не для шуток, девушка, в чем ты сама сумеешь убедиться! Перед тобой выбор: откровенное признание или мой справедливый гнев.
Дон Камилло говорил спокойно, но его тон и весь его вид не оставляли сомнений в его решимости.
– Какого признания ждет ваша светлость от дочери бедного виноторговца? – спросила Аннина невольно дрогнувшим голосом.
– Я хочу знать правду! И помни, на этот раз ты не уйдешь отсюда прежде, чем я ее узнаю. С венецианской полицией я теперь не в ладах, и твое присутствие здесь –
первый шаг в осуществлении моего замысла.
– Поступок довольно дерзкий в центре Венеции, синьор герцог.
– За последствия отвечаю я сам. Тебе же остается только во всем признаться – это в твоих интересах.
– С моей стороны не будет большой заслугой сделать то, что меня заставляют, и, если вам угодно узнать то немногое, во что я посвящена, я буду счастлива рассказать вам это.
– Говори же, у нас мало времени.
