– Ты Антонио с лагун? – обратился наконец к нему один из секретарей, сидевших у стола, после того как одетый в красную мантию член этого ужасного трибунала незаметно подал ему знак начинать.
– Бедный рыбак, ваша светлость, обязанный всем, что имеет, милости святого Антония, сотворившего чудо с неводом.
– И у тебя есть сын, который носит твое имя и кормится тем же промыслом?
– Долг христианина – покоряться воле божьей! Моего мальчика уже двенадцать лет нет в живых, с того самого дня, когда галеры республики гнали нехристей от Корфу до
Кандии. В этой кровавой битве, благородный синьор, он был убит, как и многие другие.
Удивленные писцы в некотором смятении принялись шептаться между собой и поспешно ворошить свои бумаги.
Они то и дело оглядывались на судей, продолжавших сидеть неподвижно, окутанные непроницаемой таинственностью, как им и подобало. Вскоре вооруженным стражникам был незаметно подан знак вывести Антонио и его спутника из комнаты.
– Какая оплошность! – послышался суровый голос одного из Трех, едва стихли шаги ушедших. – Инквизиции
Святого Марка не пристало проявлять такую неосведомленность.
– Но ведь речь идет всего лишь о семье безвестного рыбака, пресветлый синьор, – с дрожью в голосе отвечал секретарь. – И, кроме того, он, может быть, просто ловкий человек и хочет ввести нас в заблуждение с самого начала…
– Ты ошибаешься, – прервал его другой член трибунала.
– Этого человека зовут Антонио Веккио, и его сын действительно пал в жаркой битве с турками. Дело, которым мы занимаемся, касается его внука, совсем еще мальчика.
– Благородный синьор совершенно прав, – ответил секретарь. – В спешке мы составили ошибочное мнение, но мудрость Совета сумела быстро все исправить. Счастье для республики Святого Марка, что в самых знаменитых и старинных ее семействах имеются сенаторы, так подробно осведомленные о делах ничтожнейших из ее сыновей!
– Пусть снова введут этого человека, – продолжал судья, слегка кивнув в ответ на слова секретаря. – Подобные случайности неизбежны в спешных делах.
Было отдано соответствующее приказание, и Антонио, от которого Якопо не отставал ни на шаг, вновь появился перед судьями.
– Сын твой погиб, служа республике, Антонио? –
спросил секретарь.
– Да, синьор. Сжалься, пресвятая Мария, над его злосчастной судьбой и внемли моим молитвам! Надеюсь, для спасения души такого прекрасного сына и храброго человека не обязательно служить молебны, не то его смерть была бы для меня вдвойне плачевна, так как я слишком беден, чтобы за них платить.
– Есть у тебя внук?
– У меня был внук, благородный сенатор. Надеюсь, он еще жив.
– Разве он не вместе с тобой на лагунах?
– Да угодно будет святому Теодору, чтобы он был со мной! Его забрали, сударь, равно как и многих других юношей, на галеры, откуда да вернет его целым и невредимым матерь божья! Если вашей светлости случится говорить с генералом галер пли еще с кем-нибудь, кто властен в этом деле, на коленях умоляю вас замолвить словечко за ребенка, за моего доброго и благочестивого мальчика, который и удочку-то не закинет без того, чтобы не прочитать «Ave15» или молитву святому Антонию, и который сроду ничем не огорчил меня, пока не попал в руки Святого Марка.
– Встань! Не об этом деле я должен тебя допрашивать.
Сегодня ты обращался со своей просьбой к нашему пресветлому правителю – дожу.
– Я умолял его высочество отпустить мальчика.
– Ты сделал это публично и без должного почтения к высокому достоинству и священной особе главы республики!
– Я поступил как отец и человек. Если б хоть половина всего, что говорят о справедливости и доброте правителей, была правдой, его высочество сам, как отец и человек, выслушал бы меня.
Среди членов страшного триумвирата произошло легкое движение, и секретарь помедлил с вопросом; но, заметив, что его начальники предпочитают хранить молчание, он продолжал:
– Ты уже сделал это однажды в присутствии народа и сенаторов, но, когда твое прошение, неуместное и неразумное, было отвергнуто, ты стал искать другого случая, чтобы вновь высказать его?
– Верно, ваша светлость.
– В неподобающей одежде ты присоединился к гондольерам, принимавшим участие в гонках, и оказался первым среди гребцов, которые соревновались за право снискать благосклонность сенаторов и нашего правителя.
15 «Avе», или «Ave Маriа», – молитва святой Марии.
– Я пришел в одежде, какую ношу перед лицом пречистой девы и святого Антония, а если я оказался первым на состязаниях, то этим обязан больше доброте и милости человека, что стоит сейчас рядом со мной, чем остаткам сил, еще сохранившихся в этих дряблых мускулах и высохших костях. Святой Марк да помянет его в трудную годину и да смягчит сердца сильных, чтобы они вняли мольбам осиротевшего отца!
Вновь среди инквизиторов возникло едва заметное движение, свидетельствовавшее об их изумлении или любопытстве, и вновь секретарь умолк.
– Ты слышал, что сказал рыбак, Якопо? – промолвил один из Трех. – Что ты ответишь на его слова?
– Синьор, он сказал правду.
– Ты посмел насмехаться над увеселениями города и пренебречь желаниями дожа?
