– Светлейший сенатор, если преступно пожалеть старика, оплакивающего свое дитя, и пожертвовать собственным торжеством ради его любви к мальчику, то я виновен в этом преступлении.
После этих слов воцарилось длительное безмолвие.
Якопо говорил, как всегда, почтительно, но с тем мрачным спокойствием, какое составляло, по-видимому, неотъемлемую особенность его характера. Во время ответа инквизитору он был бледен, как обычно, и выражение его горящих глаз, которые так удивительно озаряли и придавали живость его мертвенному лицу, оставалось неизменным. Тайный знак вновь побудил секретаря вернуться к исполнению своих обязанностей.
– Итак, успехом на состязаниях гребцов ты обязан милости соперника – того, что стоит рядом с тобой перед лицом Совета?
– Тому свидетели святой Теодор и святой Антоний, покровитель города и мой хранитель.
– И единственное твое желание при этом было – вновь высказать уже отвергнутую просьбу за юного моряка?
– Я не думал ни о чем другом, синьор. Может ли человек моих лет и моей судьбы кичиться победой над гондольерами или радоваться безделушкам вроде игрушечного весла и цепочки?
– Ты забываешь, что весло и цепь сделаны из золота.
– Светлейшие синьоры, золото не может залечить раны, которые горе нанесло истерзанному сердцу. Верните мне мое дитя, чтобы не пришлось чужим людям закрыть мне глаза и чтобы мальчик мог услышать добрые наставления, пока есть еще надежда, что он запомнит мои слова, и тогда не нужны мне все богатства Риальто! Пусть вот это сокровище, которое я подношу благородным синьорам с почтением, подобающим их величию и мудрости, докажет вам правдивость моих слов.
Умолкнув, рыбак приблизился к столу неловкой походкой человека, не привыкшего находиться в присутствии знатных особ, и положил на темное сукно кольцо, в котором сверкали камни, по-видимому, исключительной ценности. Изумленный секретарь поднял кольцо и в ожидании держал его перед глазами судей.
– Возможно ли? – воскликнул тот из них, кто чаще всех вмешивался в ход допроса. – Оно похоже на наш свадебный залог!
– Так и есть, светлейший сенатор: это то самое кольцо,
которым дож обручился с Адриатикой в присутствии послов и народа.
– Ты и к этому имеешь какое-нибудь отношение, Якопо? – грозно спросил судья.
Браво с любопытством взглянул на драгоценность и отвечал неизменно глубоким и твердым голосом:
– Нет, синьор, до сих пор я ничего не знал об этой удаче рыбака.
Подчиняясь поданному знаку, секретарь возобновил допрос:
– Ты должен объяснить нам, Антонио, ничего не утаивая, как эта святыня попала к тебе в руки. Помог ли тебе кто-нибудь добыть ее?
– Да, синьор, у меня был помощник.
– Немедленно назови его, и мы примем меры, чтобы его задержать.
– Это бесполезно. Власть Венеции над ним бессильна.
– Глупец, о чем ты говоришь? Правосудие и власть республики распространяются на всех живущих в ее пределах. Отвечай без уверток, если тебе дорога жизнь!
– Пытаться обмануть вас, чтобы спасти от бича свое старое и немощное тело, значило бы для меня дорожить вещью, ничего не стоящей, и совершить великую глупость и великий грех. Если вашим светлостям будет угодно меня выслушать, вы увидите, что и я очень хочу поведать вам, как ко мне попало кольцо.
– В таком случае, рассказывай, но не лги.
– Видно, вам часто приходится слушать лживые речи, синьоры, раз вы так настойчиво меня предостерегаете; но мы, рыбаки с лагун, не боимся говорить о том, что видели и что делали, потому что большую часть жизни проводим на волнах и на ветру, а ими ведь повелевает сам господь бог. У
рыбаков, синьоры, есть предание, будто в давние времена один из наших выловил со дна залива кольцо, которым, по обычаю, дож обручился с Адриатикой. Но к чему такое сокровище человеку, если он ежедневно добывает себе пропитание неводом? И он отнес его дожу, как и подобает рыбаку, коему святые ниспослали находку, на которую он не имел никаких прав, словно хотели испытать его честность. Об этом поступке нашего собрата много рассказывают на лагунах и на Лидо, и я слышал, в залах дворца есть прекрасная картина одного венецианского художника, где изображена вся эта история: дож сидит на троне, а счастливый босоногий рыбак возвращает его высочеству утраченную драгоценность. Надеюсь, синьоры, для этого поверья есть основание, и это льстит нашему самолюбию и помогает многим из нас вести жизнь более праведную и более угодную святому Антонию.
– Да.., случай такой известен.
– А картина, ваша милость? Надеюсь, тщеславие не обмануло нас и в отношении картины?
– Картина, о которой ты говоришь, висит во дворце.
– Слава богу! На этот счет у меня были опасения, ибо не часто случается, что богачи и счастливцы обращают такое внимание на поступки простых, бедных людей. Эту картину рисовал сам Тициан, ваша светлость?
– Нет, над ней трудился менее знаменитый художник.
– Говорят, Тициан умел писать людей словно живых, и я думаю, в честном поступке бедного рыбака такой художник, как он, мог увидеть для себя поистине прекрасное.
Впрочем, может быть, сенат посчитал опасным оказать нам, жителям лагун, такую честь?
