– Нет, нет, ты меня не понял, – поспешно возразила девушка, – здесь была моя двоюродная сестра Аннина.
– Ты думаешь, я ревную? – спросил браво, взяв ее за руку и ласково улыбаясь. – Приди сюда твой двоюродный брат Пьетро, или Микеле, или Роберто, или еще какой-нибудь молодой венецианец, я боялся бы только быть узнанным.
– Но здесь была Аннина, моя двоюродная сестра, которую ты никогда не видел! И потом, у меня нет никаких братьев Пьетро, Роберто или Микеле. У нас мало родных, Карло. Есть еще родной брат Аннины, но он сюда никогда не ходит. Она и сама уже давно не приходила в это жуткое место. Наверно, мало найдется сестер, которые видятся так редко, как мы.
– Ты славная девушка, Джессина, и никогда не оставляешь свою мать. Теперь скажи, нет чего-либо нового для меня?
И снова Джельсомина, или, как все ее звали, Джессина, опустила свои добрые глаза, но, прежде чем браво успел это заметить, она торопливо сказала:
– Боюсь, Аннина вернется, а не то я бы сейчас же пошла с тобой.
– А разве она еще здесь? – с беспокойством спросил браво. – Ты знаешь, я не хочу, чтобы меня видели.
– Успокойся. Прежде чем войти, ей придется позвонить, а сейчас она наверху, у моей больной матери. Если она спустится, ты можешь, как обычно, укрыться в этой комнатке и слушать ее пустую болтовню, если захочешь, или… Нет, мы не успеем… Аннина приходит редко, и не знаю почему, но ей не очень нравится навещать больную тетю – она никогда не усидит там и нескольких минут.
– Ты хотела сказать, Джессина, или я могу пойти по своему делу?
– Да, Карло, но я уверена, нетерпеливая Аннина станет меня разыскивать.
– Я могу подождать. Когда я с тобой, я всегда терпелив, дорогая Джессина.
– Тише! Это ее шаги. Прячься скорее!
Тут раздался звон колокольчика, и браво, как человек, уже знакомый с этим убежищем, быстро скрылся в маленькой комнатке. Дверь он притворил неплотно, потому что темнота чулана надежно скрывала его. Тем временем
Джельсомина впустила сестру. Как только та заговорила, Якопо, которому и в голову не приходило связать столь распространенное имя с этой особой, узнал в ней хитрую дочь виноторговца.
– У тебя здесь хорошо, Джельсомина! – воскликнула она и бросилась в кресло с таким видом, будто страшно устала. – Твоей маме лучше. А ты, я вижу, настоящая хозяйка в доме!
– Я бы с радостью не была ею. Я еще слишком молода, чтобы нести такое бремя.
– Ну, в семнадцать лет хозяйничать дома не так уж тяжело, Джессина! Властвовать приятно, а подчиняться отвратительно.
– Я не изведала ни того, ни другого. И первое отдам с радостью, как только у мамы хватит сил снова вести хозяйство.
– Все это хорошо, Джессина, и делает честь твоему духовному наставнику. Но власть всегда дорога женщине, как и свобода. Ты не ходила вчера гулять на площадь?
– Я вообще редко надеваю маску, а вчера я не могла оставить маму.
– Значит, ты жалеешь, что не пошла. И есть о чем пожалеть – такого веселого венчания с Адриатикой и таких интересных гонок в Венеции не было, наверно, со дня твоего рождения. Но венчание ты все же видела из окна?
– Я видела только гондолу республики, мчавшуюся к
Лидо, и толпу патрициев на ее палубе, а больше почти ничего.
– Не беда. Сейчас я тебе расскажу, и ты все увидишь так ясно, будто сама была на месте дожа! Сначала вышли стражники в старинных мундирах…
– Это я и сама не раз видала: ведь из года в год церемония не меняется!
– Ты права. Но в Венеции ни разу не было таких прекрасных гонок. Ты знаешь, что в первом состязании участвуют многовесельные гондолы с лучшими гребцами.
Луиджи был среди них, и хотя он не взял первого приза, но вполне его заслужил, потому что превосходно вел лодку.
Ты знаешь Луиджи?
– Я почти никого не знаю в Венеции, Аннина. Болезнь матери и эта несчастная служба отца заставляют меня сидеть дома, когда вся молодежь веселится на каналах.
– Это верно, с твоей жизнью знакомств не заведешь!
Луиджи – самый лучший из гондольеров. Он ловок, пользуется уважением и самый веселый из всех, кто когда-нибудь ступал на Лидо.
– Значит, он всех там обогнал?
– Он должен был прийти первым, но его напарники оказались неопытными, а потом, там еще что-то подстроили, и он взял только второе место. Это было зрелище!
Лучшие гребцы боролись за то, чтобы добыть себе славу на каналах или закрепить ее. Святая Мария! Жаль, что ты этого не видела!
– Я бы не могла радоваться, видя поражение своего друга.
– Надо брать жизнь такой, как она есть! Но, хотя Луиджи и его друзья отлично провели гонки, самым интересным зрелищем в тот день был другой заплыв, где первое место взял Антонио, бедный семидесятилетний рыбак. С
непокрытой головой и в засученных до колен штанах он плыл в лодке не лучше той, на которой я обычно вожу вина на Лидо.
– Может, у него не было сильных соперников?
– Там были лучшие гребцы Венеции! Впрочем, Луиджи принимал участие в первом заплыве, и потому во втором ему не удалось выступить. Говорят, – тут она с привычной осторожностью огляделась по сторонам, – тот, чье имя не стоит произносить в Венеции, посмел явиться на гонки в маске. И все-таки победил рыбак! Ты слыхала о Якопо?
