— Но мы же начинаем с нуля и не можем предугадать, каков будет итог. Где логика? — спросил Данил Александрович.
Лаврентий вдруг стал Лаврентием.
— Логику можно понять и за это я её презираю, — сообщил он, показывая себя во всей красе. — Я признаю только то, что чувствую.
Ярослав посмотрел на Лаврентия уважительно.
— Сознание первичнее материи, — подмигнул он.
Я приподнял брови и вздохнул.
— Я вот одного не понимаю…
— Всего одного? — перебил меня Данил Александрович. — Везёт. Я их обоих не понимаю.
А потом добавил:
— И перестань звать меня Данилой Александровичем. Для друзей я Даня.
Я пожал ему руку.
— Слушайте, — вдруг подал голос Лаврентий, — а ведь мы можем вложиться в рекламу.
— Реклама стоит дорого! — взбунтовал я.
— Ну и с чего бы иначе кому-то покупать нашу продукцию? — возразил Ярослав, — Люди же должны знать, что им покупать!
Мне показалось, что Ярослав отныне всегда будет принимать сторону своего Лавруши. Но я не стал отходить в тень и спросил:
— Что мы можем сделать с нашим капиталом?
— Напечатать всякий шлак в типографии, — уверенно сказал Даня. — Это может выстрелить.
— Значит, нужно заняться этим заранее, чтобы публика уже была подготовлена, когда мы выйдем на рынок, — решил Ярослав.
— Чем раньше, тем лучше, — согласился Даня.
Ярослав посмотрел на него и протянул руку.
— С тобой приятно иметь дело.
— Взаимно, — улыбнулся Даня, и мне показалось, что теперь я нравлюсь Ярославу меньше всех присутствующих.
Кажется, Даня облегченно выдохнул.
— И еще один вопрос, — прервал Ярослав его экстаз, — у тебя, случайно, нет знакомого работника каких-нибудь полицейских органов?
— У меня есть! — встрял Лаврентий.
— Дорогой друг, вы не перестаете меня удивлять! — улыбнулся ему Ярослав и снова обратился к Дане: — что ж, ты нанят. Дуй в типографию.
— Если бы люди не верили ложной рекламе, у меня было бы вдвое меньше работы, — авторитетно обнадежил Даня.
— Хочешь сказать, что ты востребованный специалист? — по-доброму поддел его Ярослав. — Да у тебя в анкете было написано чуть ли не «работаю за еду»! И вообще, ни один хороший специалист не согласится с нами работать, мы сумасшедшие.
Даня усмехнулся. Потом понял, что Ярослав не шутит. И задал тот самый вопрос:
— А с чего это вы сумасшедшие?
Дальше произошло сразу два знаковых события: во-первых, я узнал, что не все люди с энтузиазмом принимают идею Ярослава, и моя вера в человечество взлетела чуть ли не до небес. Во-вторых, наша команда снова сократилась до трех человек.
Ярослав закрыл за Даней дверь.
Когда Ярослав обернулся, я еще и представить не мог, что будет дальше. А дальше произошло вот что: Яра подкрался ко мне, как пантера к лани, и подмигнул.
— Помнишь, я тебе говорил, что у меня есть знакомый в морге? — воодушевленно обратился он ко мне. — Так вот! Я соврал.
Сказать, что я не был удивлен — это не сказать ничего. Казалось, я вообще не узнал ничего нового. Как будто мое подсознание уже четко знало, что все слова Ярослава ничего не значат. Иначе не бывает.
Я понял только, что все стало гораздо сложнее. Принял к сведению.
Но я и без того слабо верил в будущее нашего предприятия. Для меня все это оставалось шуткой, пускай и довольно затянутой. Я не мог воспринимать Ярослава и его мечты всерьез. Морг — это да, это серьезно. И я точно знал, что мы туда никогда не доберемся. Куда нам до серьезных вещей.
Лаврентий попытался разрядить обстановку. Он подумал, что затянувшееся молчание скоро превратится в ссору, но я просто не знал, что говорить. Не знал, что от меня хотят услышать.
— Вам нужна рифмовка! Чтоб у людей в голова крутилась до тех пор, пока они не купят ваше говно.
Ярослав обратил к нему свой горящий взор и поддержал спектакль.
— А у тебя уже есть варианты?
— Не жуя съешь пирожок — зуб скрошишь об позвонок! — отчеканил Лаврентий, как пионер.
— Это привлечет к нам интерес правоохранительных органов, а не покупателей, — отрезал я. — Что там, кстати, насчет твоего знакомого?
Да, я не хотел ссориться и был только рад на что-нибудь отвлечься.
— Для кого-то пирожок есть судьбы печальный рок, — философски вздохнул Лаврентий. — Свяжусь с ним.
— Вот и молодец.
Все мы снова замолчали. Мне по-прежнему было нечего говорить, Ярослав сказал уже все, что мог, а Лаврентий — Лаврентий это молчание прервал:
— Я уже и не думал, что ты вернешься.
Да, Лаврентий умел удивить. Еще и сказал это мне так нежно, как будто мы с ним родные люди. Без укора, не ожидая разъяснений. С любящим пониманием близкого человека. Он как будто сказал: я тебе доверяю. Я знаю, что ты был занят. Ты делаешь все правильно. Я не хочу контролировать твою жизнь, просто знай, что я о тебе все это время помнил.
Но сентиментально растрогаться я не успел, вступил хозяйственный отросток ума.
— А где сейчас мои вещи?
Лаврентий закивал.
