Патологоанатом оказался интересным кадром. До знакомства с ним я думал, что таких только пациентами в жёлтый дом берут, а не в медицинский. Хотя, не могу сказать, что его ненормальность бросалась в глаза. Вообще с ним все обстояло как-то странно: он то ли был слишком нормальным для нашей с Ярославом реальности, либо, наоборот, слишком ненормальным для своей.
Он смотрел на наши лица в двойном экземпляре — один физический, другой в удостоверении — очень скептически.
— Кто вас сюда направил? — спросил он с елейной, неестественной улыбкой. Очень участливо, как будто готов посочувствовать нам оттого, что нас к нему направили.
Я хлопал глазами, а Ярослав не потерял самообладания.
— Нам это тоже не нравится, но сами понимаете — такая работа. Чем быстрее разберемся, тем быстрее мы отсюда уйдем, — очень ответственно сказал он, изо всех сил стараясь быть похожим на полицейского.
Мы не знали, как ведут себя полицейские, поэтому на вахте просто попросили привести его — патологоанатома.
— Я все-таки Виссарионовичу позвоню, — медленно проговорил тот самый патологоанатом, теперь смотря скептически только на Ярослава. А потом добавил еще — опять участливо, с елейной улыбкой: — вы, ребята, никуда не уходите, я скоро. Сами понимаете — такая работа.
Как только он ушел, мы запаниковали в открытую. Вокруг не было ни души — только звонок, при нажатии на который из глубин больничного помещения выплывала строгая женщина в возрасте, и — где-то там, откуда звонят Виссарионовичу — тот патологоанатом, от доброжелательной улыбки которого у меня кровь в жилах леденела. К тому же, я не мог вспомнить, моргал ли он хоть раз, пока говорил с нами. Нам бы вряд ли помогла та строгая женщина в возрасте. Она бы скорее помогла патологоанатому, чем нам. Она не в нашем клане. Классовый враг.
А сам морг просто чудесен. Мало того, что вся территория местной больницы завалена черт-знает-чем, а на ее обширной парковой зоне находится куча развалин самого разного возраста — может, дореволюционные или вообще времен какого-нибудь Ивана Грозного — так еще и сам морг прям как из фильма ужасов. Похоже, тот коридор, в котором нас оставили ждать, пристроили позже помещения, в которое мы вошли, потому что для перехода из одного в другое требовалось спуститься на добрый ярус. Я пытался прикинуть, находимся ли мы под землей — так как в коридоре окон не предусмотрели, толком прикинуть я не смог. Но по ощущениям стояли мы тогда уже метра на четыре под грунтом, и под пятками у нас с Ярославом лежала не меньше, чем преисподняя.
Одним словом, в морге жутко до дрожи.
Но мы уже засветили свои лица, поэтому наша попытка обязывала увенчать себя успехом! При этом с каждой минутой становилось все очевиднее, что по возвращении патологоанатома — тучного мужчины с увеличенными из-за стекол очков глазами — нам обоим крышка. Хорошо, если он еще не вызвал настоящих полицейских.
В общем, мы рванули оттуда со всех ног, найдя служебную дверь.
Так мы и наткнулись на Сагира, который курил за той самой дверью. Ярослав сориентировался быстро — пихнул ему деньги и сказал, что придет ночью на это место, а если ему не откроют — пусть этот чертов санитар надеется на лучшее. После мы продолжили свой бег.
Какие уж там гарантии. Мы вообще впервые в жизни видели парня, который курил за служебной дверью.
В какой-то момент Ярослав схватил меня за плечо и дернул назад. Оглядевшись по сторонам на полном ходу, я понял, в чем дело: мы бежали прямо на сторожа. Пришлось развернуться и снова бежать мимо морга. Где-то позади распахнулось окно — мы услышали голос патологоанатома:
— Товарищи офицеры!
И тут Ярослав засмеялся. Не знаю, как у него хватало дыхалки смеяться на полном ходу.
Так или иначе, мы продолжали бежать.
Когда мы добежали до Лавра, он принялся нас расспрашивать. Плевать было Лавру, что оба мы были мокрые, как ондатры, и валимся с ног.
Наверняка два человека в форме, бегущие через весь город, привлекли немало внимания. В любом случае, нас это не волновало: хотелось только поскорее скинуть опостылевшие тряпки и вздохнуть полной грудью. А потом осознать, что мы смогли это сделать.
После оставалось только ждать назначенного времени и уповать на добросовестность санитара, которого мы видели впервые в жизни.
А это очень непростая задача.
Да, мы не знали, получилось ли у нас, мы не знали, что именно мы сделали. Хотелось верить, что мы сделали все, что могли. По крайней мере, ничего больше мы не сумели.
Когда мы закончили делиться впечатлениями с Лаврентием и отдышались после нашей безумной пробежки, наступило самое страшное время, время ожидания.
