Лаврентий лежал в воде одетый, в рубашке и брюках. Его распоротая рука сжимала сигарету. Он курил.
Я оглядел его, оглядел переполненную ванну с опущенным в нее душем, из которого, судя по всему, продолжала пребывать вода. Лаврентий смотрел на меня. Вода в ванной вся покраснела, только со стороны открытого душа вились светлые водовороты.
Я сказал:
— Вода, Лавр. Она заблудилась и ищет путь домой.
Лаврентию потребовалась пара минут, чтобы вернуться в реальность. Он похлопал на меня глазами, а я спокойно его подождал, стоя в своих отличных непромокаемых ботинках в луже воды и крови.
— А, так мне нужно, чтобы уровень не понижался, а сама вода сохраняла температуру и циркулировала. Другого способа помимо того, чтобы не выключать душ, я не вижу, — объяснил он, жеманно откинув руку с сигаретой, и рассеянно, будто соображая на ходу, добавил: — вернее, не видел, пока ты не пришел. Теперь-то ты можешь мне помочь, помешать воду и, например, слить лишнее, чтобы добавить воды погорячее, когда она остынет. Теперь, разумеется, в потопе никакой надобности нет.
Я подошел, присел и посмотрел на порез Лаврентия. Кровь из него текла непрерывным ручейком. Я подумал, что начал он, видно, не так давно, раз так бодро говорит, да и вода еще не такого уж насыщенного оттенка.
Одним словом, я понял, что жизни Лаврентия еще ничего не угрожает.
Кроме меня.
— Да ты балда! — заорал я на него.
Самоубийство — не выход, я это знаю. И вы знайте.
Лаврентий беспомощно пожал плечами.
Я вздохнул и сказал то, что не хотел бы говорить никогда в жизни. Я планировал обманывать Лаврентия до победного и регулярно выдумывать для него все новые романтические истории о наших свиданиях, чтоб он на стенку лез от ревности.
Но вот я дома и Лаврентий стал первым, кому я сказал:
— Она и меня бросила.
Тогда я вытащил Лаврентия из ванной и забинтовал его бледные скользкие руки. А теперь он лежит мертвый. Тот самый человек, которому я тогда заматывал запястья, чтоб не окочурился.
Я притащил Ярослава в наш с Лаврентием маленький мир, и вот к чему это привело. К тотальному уничтожению всего сущего. Но теперь-то, наконец, все закончилось. Закончилось, как я и предполагал.
Как-то раз я говорил с Ярославом по поводу той ночи в поезде. По поводу первой ночи, когда я ехал в поезде и боялся не того, что еду в поезде, а всего происходящего внутри вагона. Та ночь открыла мне глаза на многое. Она, можно сказать, на меня повлияла. После нее я, как говорится, уже не был прежним.
Я поделился всем этим с Ярославом. Сразу заметил, что он как-то стушевался, но даже не успел ничего предположить — Ярослав сам пояснил, мгновенно:
— Понимаешь, — вздохнул он, — я тебе ничего не давал.
Ни-че-го. Совершенно.
— Это было слабительное.
Я вспомнил, как засел в туалете после того, как распрощался с проводницей. Просидел там вплоть до остановки, вою от недовольных пассажиров было на весь состав.
— Я только одну таблетку взял, себе. А для тебя просто подобрал такую же из домашней аптечки.
Пожалуй, мы опустились на самое дно не потому, что для нас в мире не нашлось подходящих условий. Просто мы остались детьми, которые так и не поняли, как работает мир взрослых. Забавно, что и разбогатели мы именно поэтому: когда не знаешь правил, можно играть только против них, а это — верный путь к успеху.
Тело Лаврентия ехало в морг. Я был за него спокоен: знал, что резать его некому.
И я поехал в деревню к родственникам Лаврентия. За своими вещами.
Почему я не выбрал ничего попроще, чем убийство? Потому что это самый надёжный метод.
Когда-то мы договорились прятать пистолет на антресоли в прихожей. И будь я проклят, если Ярослав не понял, что у него есть повод его перепрятать — с этой установкой я зашел в квартиру и сунул руку на антресоль.
Пистолет лежал там.
На самоубийство у него бы не поднялась рука. Но об этом знал, пожалуй, только я: его лучший друг.
Сейчас кто-то, должно быть, решил, что все это неправда и я не мог убить человека — да что там человека, лучшего друга! Пожалуй, войдя в положение этого кого-то я могу отыскать причины, почему вы мне не верите. И с позиции вошедшего в ваше положение смело могу заявить: должно быть, вы ни разу не оказывались в моем, поэтому и отказываетесь верить в его правдивость.
Я, голодавший и насытившийся, не готов расстаться с собой нынешним ни под каким предлогом. И готов заплатить любую цену.
Для того, чтобы реально кого-то убить, нужно реально поехать башкой. Когда-то я думал так.
Но вот я сказал следователю, Леониду Виссарионовичу:
— Я знаю, где он.
И назвал деревню, в которой жили родственники Лаврентия. Кроме названия я ничего о ней и не знал, в глаза ни разу не видел. Мы поехали. Меня взяли то ли как понятого, то ли свидетелем, то ли подозреваемым.
Меня взяли. И я единственный знал, за чем мы едем на самом деле.
Конечно, Леонид Виссарионович сильно удивился, когда Ярослава не оказалось дома. Да там о нем вообще впервые слышали. Зато я смог забрать коробку со своими вещами, которая все это время пылилась у них в гараже.
Почти год.
