Тряпку с меня сняли, когда мы приехали. Почему-то только после того, как меня выволокли из машины, на запястьях щелкнули браслеты наручников. Я не говорил ни слова. Со мной тоже никто не заговаривал — протащили через проходную, как собаку, и сунули в пустую камеру.
Нет, я правда думал, что все пройдет как-то иначе. Даже разочаровался.
Когда меня сунули в камеру, я наконец разглядел тех, кто меня туда волок. Один, моложе второго, остался у двери в клетку. У него было сухое лицо, на котором росли борода с усами и очень внимательный взгляд. Вид имел добропорядочный, как будто из другого времени пришел. Из прошлого. Я смотрел на него и стыдился самого себя, такой он был добропорядочный.
И вот такой замечательный человек меня арестовал. Не знаю, радоваться этому или нет.
Второй сел рядом со мной. Точнее, я полулежал на полу, потому что в клетку меня просто кинули, как тряпку, а он сел на скамеечку. Этот был постарше и вид имел довольно свирепый. Наверно, сыт уже такими, как я, по горло. Он вдруг спросил:
— Твой друг что, сумасшедший?
Он спросил это с какой-то доверительной жалостью. Иронично. Печально. Не знаю, как описать — он просто спросил это, как родной отец. Даже с сочувствием.
— Я тоже так думаю, — честно ответил я.
А милиционер передо мной вздохнул. Я решил, что он, наверное, следователь.
— То в морги влезает, то по квартирам ходит и визитки непонятные людям сует.
Я усмехнулся.
— Это вы еще мало о нем знаете.
А следователь вдруг посмотрел мне в глаза. Взгляд у него стал совсем не отеческий.
— Ты нам можешь много всего рассказать. А мы послушаем.
Я все понял. Понял и засмеялся.
Но следователь понял меня неправильно. Он начал меня уговаривать, вальяжно развалившись на своей этой скамеечке.
— Ну, смотри: у нас есть заявление на тебя от гражданочки, которую ты избил. К нему приложен фоторобот, который опознали несколько свидетелей, которые видели тебя в морге в неурочное время. Также гражданочка, которую ты избил, подтверждает, что ты вел дружбу с ее братом — а он как раз-таки в морге и работал. Ну, чего молчим?
Все время, пока он говорил, я насилу сдерживал смех, чтоб не отхватить леща от сотрудника при исполнении. Я молчал, потому что едва не задыхался от смеха, рвущегося из самого моего нутра — а когда он задал мне тот каверзный вопрос, я уже не мог удержаться. Я вздохнул полной грудью и, не переставая широко улыбаться, заговорил, прерывисто дыша:
— Да забирайте его. Он живет там же, где вы меня взяли. Каждый день там появляется, но в разное время. Я вас могу в квартиру пустить, чай попьете, пока ожидаете. Только уж возьмите его наверняка, он меня достал. Если возьмете его, можете и меня посадить на месяц-другой, я не обижусь. Главное, чтоб когда я вышел, его рядом не было.
Я еще немного похохотал, когда договорил. Щеки болели.
Следователь смотрел на меня смущенно и немного растерянно. Держу пари, такой реакции он не ожидал. Он, может, вообще ни разу такого не видел.
С минуту в камере все молчали, кроме меня. Я хохотал. А потом следователь кашлянул и решил, видимо, произнести заранее заготовленное:
— Понимаешь, у нас лично к тебе никаких вопросов нет. Мы все сами знаем. Нам нужен только Ярослав, а ты в этом можешь нам помочь.
Мне почему-то захотелось заплакать. Только что ржал, как конь, а тут рыдать потянуло.
Такое недостойное действие опозорило бы не только меня, его совершившего, но и всех присутствующих. Разумеется, я это сделал. Разрыдался, как дитя новорожденное у акушерки в руках.
Как же повезло людям, которые ничего обо мне не знают! Я бы тоже хотел ничего о себе не знать, а если вдруг случайно узнаю — встряхнуться, как пес после купания, и сказать: "бррр!".
После моего первого всхлипа следователь напротив вздохнул. Умиленно.
— Знаешь, сынок, мы же на вас совершенно случайно вышли, — начал он пересказывать мне мой некролог.
Оказалось, они шли по следу еще от того наркомана, который первым безвозмездно вложился в развитие нашего малого бизнеса. Своей исколотой рукой он написал заявление о том, что Ярослав украл у него деньги.
Оказалось, сотрудникам милиции хватило одного этого заявления. Уже потом к нему потянулось все. Вся наша жизнь.
Моя жизнь.
Я неоднократно замечал у Ярослава задатки каких-то экстрасенсорных способностей. Он мог, к примеру, сделать деньги на совершенно идиотской идее или предсказать дождь.
Ладно, про дождь я соврал. Но зато он почувствовал, что ему срочно понадобится адвокат.
Когда я пришел домой, я с порога услышал верещащий голос Дани:
— Если ты снова заговоришь со мной об этом, я сам тебя сдам.
В ответ Ярослав незамедлительно злорадно рассмеялся.
— Так ты соучастник, сука!
Это был первый раз, когда я, придя домой, застал не Лаврентия. Лаврентия я вообще нигде не видел — наверно, испугался накала атмосферы и забился куда-то в темный угол, дрожа от каждого громкого слова.
Я смотрел в честные, наивные глаза нашего адвоката и понимал, что более охреневшей сволочи ещё в жизни не видел. Удивительно, как мало Даня участвовал в нашем деле и какой занозой он вдруг оказался.
