В Бирмингем Ричард Гейт не вернулся. В тридцать шесть лет, он, весь в ожогах и шрамах, выкопал из земли Тортолы своё золото в сундуках и кувшинах. Купил титул и дом в Олинде, городке на краю Терры Бразилис. Всё награбленное за двадцать один год пиратства спрятал в пустой стене кабинета, под изразцами. Раз в полгода доставал из тайника по слитку – на расходы.
Жизнь замедлилась после многолетнего вихря. Днём Гейт курил на балконе трубку и рисовал в альбомах. Ночью смешивал ром и морфий, чтобы сны не снились. А проснувшись, вновь с упоением окунался в своё тропическое безделье.
В дремотной Олинде никому не было дела до нового землевладельца. Никто не спрашивал Гейта, почему тот не ходит по воскресеньям в церковь на службу, откуда у графа взялось столько шрамов, и почему время от времени ему присылают попугаев в клетках, которым он потом отрезает языки и выпускает в джунгли.
Всё было хорошо, но, как это часто бывает, беда скатилась с языка во всё сующей свой нос бабы.
– Жениться бы вам, – промурчала Доминика, натягивая наволочку на подушку, пока Ричард Гейт по памяти рисовал карту острова Морро. Он покосился на служанку, та больше не проронила ни слова, расправила складки на покрывале и, вздохнув, убралась на кухню.
Новым утром горячий дождь обрушился на Олинду. Ричард Гейт, не тронув завтрака, слушал хлопки капель по пыли. Он любил своё одиночество, но после слов Доминики что-то заскребло в нём, как замурованная в стену мышка. Гейт подошёл к зеркалу, поглядел на лицо в шрамах. Отвернулся, два раза обогнул стол, успокоился в кресле. Только теперь в нём что-то не только скребло, но и ныло – это сердце жаждало приключений, но не на морях, а в спальне.
Когда кончился дождь, и солнце вновь растопырило над Олиндой жаркие пальцы, Гейт добавил воды в чернила и, подолгу раздумывая над каждым словом, взялся что-то писать на листах с графскими вензелями.
Едва пришёл ответ, достал из тайника в стене шестнадцать слитков. Придирчиво оглядел карету, в которой собирался поехать за Исабель Гарсия Д’Авила. Из всех знатных девиц он, воришка из Бирмингема, выбрал единственную королевской крови. Слухи об её отце, монаршем бастарде, были для него весомее любой родословной. Похлопал по бокам лошадей и улыбнулся, даже показав зубы. В предвкушении ласк омертвелый бутон его сердца раскрылся, словно цветок-хищник в джунглях. Гейт забрался в карету. Лошади понеслись, но пыль не поднялась за его повозкой. Ленивое эхо стука копыт не повторило.
Едва вышла из автобуса, решила, что Олинда – это город-призрак: пустые улицы, все ставни закрыты, каждый кусочек тени занят дворнягой.
Сняла комнату в доме Валькирии. Та была сонной, словно душа покинула её толстое тело, чтобы найти другое, которое можно передвигать мечтами в пространстве, кипятить в сердце страсти, заваривать в голове опасные мысли. Казалось, Валькирия двигалась по привычке: от плиты к столу, от стола к уборной, оттуда к креслу с телевизором, от кресла к кровати. У неё не было желаний, кроме одного: набить желудок. Чтобы было на что покупать еду она лишила себя спальни: сдавала её таким, как я, иностранцам, по случайности или из любопытства попавшим в Олинду.
В городском архиве я просиживала целыми днями. Искала Исабель Гарсия Д’Авила. Надеялась, что там, где она, будет и Кабра, а значит и упоминание заказанных ему статуй. Наконец мне улыбнулась удача: в подшивке с документами порта я нашла акт разгрузки. Ореховый гарнитур для спальни с комодом, шкафом и детской кроваткой прибыл в Ресифе из Лиссабона. Заказчик: чета Ричард Гейт и Исабель Гарсия Д’Авила. Груз доставлен на улицу Руисеньора. Я переписала адрес и положила листок в сумку.
На улицах, как всегда, было пусто. Только собаки рылись в пакетах с мусором, оставленных вдоль тротуаров. Камни брусчатки пытали так, словно ад находился прямо под ними. Ускорила шаг, несколько раз повернула не туда, но всё же нашла: особняк Гейта существовал и оказался бутик-отелем.
Едва вошла в холл, где больше всего работы доставалось кондиционеру, ко мне бросился портье. Пришлось изобразить интерес к их отелю без единого постояльца («Вот решаю куда бы переселиться…»), выслушать про спа-салон, окунуть пальцы в джакузи, почитать меню в ресторане.
– Красивый отель. А дом этот старинный, правда?
Портье кивнул усердно, до складочек на подбородке.
– Кто здесь жил?
Отвёл взгляд в сторону.
– Кто-то из местной знати.
– Фамилию не знаете?
– Нет, не знаю.
Служащий вздрогнул от звонка телефона на стойке. Метнулся к нему, я продолжила путь по комнатам и коридорам. На втором этаже остановилась у стены с изразцами. «Может быть, их касалась сама Исабель Гарсия Д’Авила?» Пальцы потянулись к потрескавшейся эмали, выцветшим голубым узорам. Херувим с них ехидно глядел на меня и улыбался. Отошла на шаг. Всё в этих изразцах было не по канону: жители небесного и земного мира, сцены из библейской жизни, корабли, что застыли в пути между мирами Старым и Новым – всё было искажено, словно в кривом зеркале отражалось.
