Бред (журнальный вариант с дополнением исключённых глав) полностью

— Нет, значит только, что сила солому ломит. «Не предали они, они устали — Свой крест нести…» Вы видите, я, «циник» защищаю вас от вас же. Правда, крест несли недолго. Вероятно, одни у вас говорили: «Это пустая формальность», другие утешались «угрызениями совести», быть может, даже и каялись, особенно за водочкой, в очень тесном кругу, да и то редко: у вас ведь, по слухам, на десять собеседников всегда один сексот.

— Издеваясь, вы выдаёте диплом себе, а не нам! А я прежде думал, что русская интеллигенция не продаётся…

— Оказалось же, по-вашему, отлично продалась?

— Многие, очень многие погибли…

— «Почиют вечным сном — Высокородные бароны…» Простите, я всё глупо шучу.

— Глупо и гадко.

—Конечно, русская интеллигенция не виновата: есть и пить надо, кормить жену и детей надо?

— Я даже этого оправдания не имею: у меня нет ни жены, пи детей. Но, быть может, не надо было бы столько лгать, без прямого давления. А были мы честны и искренни… И литература была честная, искренняя. Теперь я и читать не могу. Открываешь любой роман, любую пьесу, — автор продался.

Это, быть может, не мешает ему быть хорошим человеком. Иные авторы стараются под это подвести какие-то якобы искренние убеждения, это наименее честные из всех. Русский народ был одним из самих тонких, духовных в мире. Но тридцатипятилетнего действия самой колоссальной развращающей машины в истории он не выдержал и не мог выдержать. Разумеется, я никак по ставлю ударения на слове «русский». Точно так же или ещё хуже продались Гитлеру немцы: писатели, философы, учёные. Верно, наше время так и будет названо: век всеобщей продажности и полного неуважения к идеям.

— Как вы всё преувеличиваете! «Мы продались, вы продались, они продались»! И никакого неуважения к идеям нет, да и не все идеи заслуживают уважения… Ну, там, кто-нибудь как-нибудь себе скажет: «Попробую думать так-то». Разве вы не замечали этого и за собой: «Попробую изменить тональность свих мыслей». И если новая тональность «цинична», то это почти всегда удаётся.

— Вот вам, конечно, это и удалось: «Попробую найти своих покупателей». И нашли. Стали иностранным шпионом. Что ж, это скорее утешительно: не только, значит, мы. На Западе, правда, более тонко: от вас работодатели приветственных телеграмм не требовали.

— И не могли требовать, хотя бы уже потому, что на Западе чисток нет.

— Так-с. А наши эмигранты на Западе не продались, эти Чан-Кай-Ши без Формозы[425]?

— Не слыхал. Я человек практического дела и ими мало интересуюсь.

— А то было бы как-то странно: в России двести миллионов людей оказались продажными, а все непродажные находятся за границей, а?

— Я никогда такого вздора не говорил! Это вы говорили о всеобщей продажности. Говорили довольно неожиданно для «нециника»…

— Не всё надо понимать буквально… А может быть, мы все снова станем хорошими, добрыми и разумными? А? Надо будет только подождать каких-нибудь сто лет?.. Здесь очень скверная идея, а на Западе верно и никакой идеи теперь нет. Или the American way of life[430]? Идея недурная, только, на беду, она никого не заряжает.

— Признаюсь, я не ожидал с вашей стороны такого подхода к делу. Вы от моего предложения отказываетесь, уехать с вашим открытием на Запад не желаете. Вероятно, всё же из патриотизма? «Патриотизм это vieux jeu[431]», говорит Эдда… Вы не знаете Эдду? Ах, да, я смешиваю… Собственно, Герцен[432] говорил то же самое: патриотизм самая ненавистная из добродетелей, я её всю жизнь терпеть не мог… Это не я говорю, это Герцен… Вы, верно, улыбаетесь: продажный шпион и ссылается на Герцена, прелестно, правда? Но ведь теперь и войны никакой нет, и я приехал в Москву не для шпионажа, а просто для того, чтобы вас вывезти… Позвольте подойти к делу иначе…

— Подходите как вам будет угодно, вы ведь психологический агент.

— Я всё о вас знаю…

— Ничего не знаете. Никто о другом ничего знать не может.

— Знаю даже, что вы в родстве с Нилом Сорским. Помните «злосмрадие мира сего» или как-то там… Мне о вас говорила Наташа.

— Какая ещё там Наташа! Пожалуйста, не гипнотизируйте меня загадочными фразами. Не гипнотизируйте ни психологией, ни вашим колоссальным ростом, ни неподвижными чертами каменного лица, вашим нелепым poker face[433]. На меня это не действует.

— Хорошо. В Мёртвом море задыхаются и погибают рыбы, в этой Мёртвой земле задыхаются лучшие люди. Здесь жить нельзя.

— Нельзя.