Установлен под электросамокат — движется, как будто настоящий.
Настоящий я — исчезает из радаров.
Уже смеркалось. Я и Григорий сидели в машине, припаркованной в районе Трокадеро, в аккуратной тени между двумя громоздкими внедорожниками. Porsche, как и его владелец, то есть я, не привлекали внимания: глухая тонировка и отсутствие блестящих понтов.
На экране смартфона красная метка Пайки всё ещё торчала на одном месте. Судя по карте — Элитный отель рядом с Сенной. Она не двигалась уже второй день.
— Это что, она? — я подозрительно прищурился.
— Ну, если она не уснула в подземном бункере, то да. Хотя странно. Звезда, привыкшая к движухе, и вдруг — застыла. Пахнет либо паранойей, либо подставой, — хмыкнул Григорий.
Я задумчиво поднял взгляд и поймал в зеркале заднего вида мужчину в сером костюме. Он шёл медленно, без телефона, без пакетов, без даже намёка на туристический интерес. Просто шёл… вдоль их ряда.
Как бы невзначай.
— Ты видишь?
— Вижу, — Григорий тут же напрягся. — Стойка прямая, обувь итальянская, глаза как у бывшего инструктора по холодному оружию.
— Это тот самый мужик, скорее всего ищейка Пайки.
— Он похож на кого-то, кто умеет делать так, чтобы тебя не нашли даже в телеграм-боте.
Я чуть пригнулся, глядя в боковое зеркало.
— Он нас не видит.
— Это нам так хочется думать, — прошипел Григорий. — Он просто не показывает, что видит.
Потянулся к бардачку, я достал миниатюрный мешочек с солью, перочинный ножик и положил их в карман.
— Зачем это?
— Неважно. Это моя «психологическая броня». А теперь, кот, готовь лапы: мы делаем тактическое отступление. Без паники, но быстро.
Григорий одним прыжком оказался на переднем сиденье.
— Паника отменяется. Но если этот тип — даже не основной преследователь, а его наводчик... нам нужна новая линия защиты. Фальшивые следы — хорошо. Но мы должны себя скрыть тоже.
— Ага. У меня есть план: пару фейковых звонков, один забытый ноутбук в кофейне, и кое-что в мусорке у отеля Пайки.
— Надеюсь, ты не про настоящую какашку?
— Только эмоциональную. Но эффект тот же.
Номер был в точности такой, каким должен быть номер, за который ты платишь столько, сколько в Мытищах стоит двухкомнатная квартира с плесенью и соседями из прошлого века. Плотные шторы, приглушенный свет, огромная кровать, на которой могла бы уместиться футбольная команда — и всё это окутано ароматом французского мыла, денег и недоверия.
Пайка сидела в кресле, закинув ногу на ногу. На ней был шелковый халат, в котором она выглядела как императрица на карантине. На столе дымилась чашка кофе, но она её игнорировала. Вся суть Пайки в эти дни — один большой игнор. Она игнорировала гастроли, фанатов, продюсеров, медийку, и даже Бога — если Он решит заглянуть без брелка.
Боб стоял у окна и выглядел так, будто он сейчас начнет отчитывать парламент. Пиджак снят, рукава рубашки закатаны, взгляд напряжённый, как у хирурга перед первым разрезом.
— Я его видел, — сказал он и даже не обернулся.
— И что? Я тоже его видела много раз. Где мой брелок, мать твою? Ты профессионал или где?
Пайка сказала это, как будто заказывала пасту в ресторане, но внутри она бурлила. Она задыхалась без этой маленькой штуковины. Артефакт, брелок, талисман — зовите, как хотите, но именно он делал из неё Пайку, а не просто голос с телом.
— Подойди, — сказал Боб, не отрывая взгляда от улицы. Он даже не командовал. Просто… ждал, как всегда.
Пайка встала и подошла к окну. Остановилась рядом с ним, как будто сейчас будут смотреть салют. Боб кивнул на улицу.
— Вон та "Панамера", чёрная, под плакатом. Видишь?
— Ну вижу. И что? — хмыкнула она. — Мне теперь каждую машину, припаркованную в радиусе ста метров, целовать?
— В ней твой брелок.
Пауза затянулась. Пайка глянула на него боком. На мгновение её лицо стало пустым, как экран до включения.
— Ну так иди и принеси мне его, кретин, — сказала она с деланной нежностью и топнула ногой, как балерина на грани нервного срыва.
— Не получится, — спокойно ответил Боб. — Я сегодня спецом засветился. Хотел, чтобы он запаниковал.
— Боб… — начала она, потом подошла ближе, взяла его за галстук и прошипела: — Ты идиот? Ты видел Смирнова на расстоянии вытянутой руки и не придушил его? Не забрал брелок? Что с тобой не так?
Боб отцепил её руку, как будто это была не певица, а навязчивая оса.
— Тебе не кажется странным, что мы сейчас в Париже, а он сидит в дорогом "Порше" прямо под нашим отелем? Сдается мне, ты что-то не договариваешь. Почему задрот из Смоленска внезапно пересаживается из маршрутки на Panamera, да еще и без страха катается в Париже, как будто это его район? И, между прочим, дает понять, что знает, где мы.
Пайка замолчала. Лицо её стало серьезным, как будто ей показали видео с собственного выступления без автотюна.
— Я не знаю, Боб. Правда. Мне просто нужен мой талисман. Мой брелок. Без него я… не я. Я не хочу работать, не хочу петь, не хочу даже есть. Я с этим брелком жила, как с протезом души. И теперь он где-то там, в грёбаном немецком кожаном салоне.
Боб снова взглянул в окно.