Голос прозвучал прямо в голове. Он не имел источника, но казался абсолютно реальным — спокойным, почти ласковым.
— Что ты хочешь?
Оберст резко обернулся, но в штольне, кроме него, никого не было. Лишь неровные тени от фонарей ползали по стенам.
— Я… хочу увидеть конец войны, — произнёс он, скорее себе, чем кому-то ещё.
Это была ошибка. Брелок не обладал способностью показывать будущее. Но он мог пробудить в человеке именно то, чего тот боялся больше всего.
5. Видение.
Он оказался в Берлине. Точнее, в том, что осталось от города.
Повсюду пылали руины, рушились стены, грохотали взрывы. По улицам валялась искорёженная техника, на тротуарах лежали тела — в серых шинелях, в обугленных мундирных пуговицах. А потом появились они.
Советские солдаты, усталые, грязные, но живые. Один из них направил на офицера ППШ.
— Nein… Nein! — закричал он и закрыл лицо руками.
Мгновение — и он вновь стоял в пустой шахте. Фонарь мерцал. Под ногами валялся брелок.
Он с отвращением отшвырнул его и побежал, будто сам дьявол сидел у него за плечом.
6. Запечатанный.
После войны шахту забросили. Она не подлежала восстановлению — по официальным причинам. Но старые рабочие поговаривали, что под землёй иногда слышались голоса.
В 1962 году туда случайно зашёл пьяный геолог. Он нашёл брелок и, недолго думая, пожелал бесконечной водки. С тех пор о нём больше никто никогда ничего не слышал.
В 1978-м штольню исследовал одиночка — чёрный копатель. Он попросил клад янтаря. Желание исполнилось буквально: обрушившийся потолок засыпал его телом тонны смолы. Янтарь был высочайшего качества.
Прошло ещё несколько лет. Появился Семён. Он произнёс своё желание — такое, которое не должно было быть произнесено. То, что нельзя вернуть. Даже с помощью артефакта.
7. Семён.
Год: 1986 Место: Та же штольня, вросшая в землю, как шрам во времени.
Семён не искал артефактов. Он искал тишины.
Он был человеком редкой профессии — тишинологом. Конечно, официально это называлось иначе: геоакустик, специалист по микросейсмическому мониторингу. Но сам он так и говорил: «Я — охотник за покоем». Он спускался в шахты, заколоченные бункеры, рудники, туннели метро и подземные военные объекты — и слушал, как звенит земля.
Штольню он нашёл случайно. На старой немецкой карте был лишь смазанный крестик и надпись “Kammer B3”. Камера B3. Ни объяснений, ни маршрута. Только это — и гул под ногами, которого не слышал никто, кроме него.
Он спустился.
И нашёл его. Брелок. Тот самый. Лежал прямо на каменном уступе, словно ждал.
Семён не поверил, что это что-то важное. Поднял, покрутил. Пальцы машинально нашли кнопку. В голове вспыхнул вопрос — не извне, а как будто изнутри, из собственных мыслей, но чужим голосом:
— Чего ты хочешь?
Он был уставший. Одинокий. Заброшенный женой, вечно переезжающий с места на место. Он не мечтал ни о славе, ни о деньгах, ни о власти. Он просто хотел одного.
— Я хочу один вечер. Такой, чтобы никто не мешал. Ни люди, ни звонки, ни мысли. Ни шум, ни тревоги. Просто спать. Как в детстве. Как будто нет мира.
Он не ожидал, что желание будет воспринято буквально. Брелок слегка дрогнул. Затем тишина накрыла его. Не метафорическая, а физическая. Ощутимая. Семён упал. Заснул. И началось.
8. Превращение.
Штольня сама начала закрываться. Янтарь, просочившийся сквозь поры камня, начал стекаться туда, где лежало тело.
Сначала он просто покрыл Семёна, как глянцевая плёнка. Затем начал впитываться внутрь. Молекулы древней смолы сливались с его плотью, заменяли кровь, кости, мышцы. Он не умер. Но и не жил. Он спал в полной тишине — тысячи часов, лет, эпох.
Он стал частью породы. Стал рудой с сердцем. Ходячим сгустком неосознанного желания — янтарным монстром, спрятанным в темноте.
И всё было бы так до конца времён, если бы не новый администратор.
Администратор. Брелок № ARX-Δ8
1. Концерт для прикрытия.
Калининград. Промозглый вечер. На центральной площади — афиши с улыбающейся Пайкой: "Благотворительный гала-концерт."
— Ты уверена, что это сработает? — спросил я, наблюдая, как рабочие монтируют сцену.
— Ха, — Пайка затянулась электронной сигаретой с ароматом чего-то вкусного. — В этом городе три развлечения: море, янтарь и куда бы сходить, чтобы не было стыдно. Я им даю всё сразу — концерт, пиар и повод для селфи. Они сюда даже губернатора приволокут.
И она не ошиблась. Уже через два часа площадь кишела народом. Менты, чиновники, местные бизнесмены — все хотели поучаствовать в благом деле (и попасть в телерепортаж).
Спустя несколько часов мы были у штольни.
— Идём, — сказал Боб, проверяя камеры через дрон. — Охраны нет. Только один вахтёр.
— Отлично, — Григорий прыгнул мне на плечо. — Пора.
Мы зашли внутрь. Заброшенная янтарная штольня встретила нас темнотой, сыростью и запахом плесени вперемешку с морем.
— Ты уверен, что брелок здесь? — прошептал я, спотыкаясь о ржавые рельсы.
— Он в земле, — ответил кот. — Судя по карте, где-то в последнем забое.