Дженна даже зажмурилась от восторга. Балы и светские обеды сменяют друг друга, барды складывают песни о беспримерном подвиге рыцаря, а сама она сияет рядом, поскольку Экроланд сделал ее своей верной наперсницей.
Наконец, вернулся Аткас. И где он шатался целый день? Быть того не могло, что магистр держал его при себе. Но все вопросы застыли у Дженны на языке, когда она увидела, что юноша мрачнее тучи. Скорбным голосом он поведал о том, что произойдет с головой дракона.
На секунду Дженна пала духом, но живой ум быстро подсказал ей, что ответить Аткасу:
— Ой, подумаешь, в сокровищницу запрячут! Будто Наместнику делать больше нечего, как ежедневно туда спускаться и любоваться на драконью голову. Может, первые три дня походит, своим гостям похвастается, да и забудет напрочь про ее существование. Зато представь, как через сотни лет какой-нибудь старикашка-профессор найдет то, что осталось от сей головы, и сделает вывод: жили, мол, в стародавние времена страшные лесные чудища, скелетом у коих были ветки да листья, а плотью — мох. Так что не вешай нос, все не так уж и плохо!
Вскоре приехал Экроланд, непривычно задумчивый. Дженна решила отложить разговор на потом и, прежде всего, позаботилась, чтобы рыцарь плотно поужинал. Она сама подкладывала ему добавку, подливала вина в кубок и, лишь когда Экроланд занял обычное место у камина и раскурил трубку, рискнула сесть у его ног и начала рассказ. Аткас поддакивал, но старался не высовываться, справедливо полагая, что все шишки в таком случае свалятся ему на голову.
Экроланд слушал сбивчивый рассказ Дженны со все возрастающим негодованием. Голос девушки, поначалу уверенный и даже нахальный, в конце концов, совсем утих. Она тревожно заглянула в голубые глаза, но вместо одобрения увидела в них злость и растерянность. Рыцарь схватился за голову:
— Что вы наделали! А я почитал вас за разумных и воспитанных девиц! Ну ладно ты, Аткас, у тебя ветер в голове гуляет, но чтоб Кармина!…
Он замер, уставившись в огонь. Вкусный ужин мигом стал у Дженны поперек горла.
— Ох, Эри, ну что тебе стоит чуточку умолчать!
— Умолчать? Да что ты мелешь, девчонка! — выкрикнул Экроланд, но тотчас взял себя в руки, — ты пойми, мне наплевать на звание паладина. Мне наплевать, что я не совершил подвиг. Но вот то, что я обманул их с головой дракона, — этого мне никогда не простят. А пострадает, прежде всего, Вил! О нем ты подумала?
— Никто не узнает про то, что голова фальшивая, — воскликнула Дженна, — никто! Просто не говори им!
— Ради Вила я мог бы соврать, да, — тяжело сказал рыцарь. — Но для проверки моего так называемого подвига приедут из столицы королевские паладины. Они твою магию за версту учуют!
Дженна охнула и затеребила передник платья. Об этом она точно не подумала.
— Но ты не можешь вот так просто взять и рассказать им, правда? Может, все еще обойдется?
Губы Экроланда сжались в тонкую полоску. Он надолго замолчал. Аткас поглубже вжался в табуретку, стоявшую в тени у камина. Он мечтал оказаться где угодно, лишь бы подальше от рыцаря. Совесть тяжелым комком ворочалась внутри и упрекала, что он поддался на уговоры Дженны и провернул эту дурацкую авантюру. «Нет, чуяло мое сердце беду! — мрачно подумал он. — А своему сердцу не доверять нельзя. Теперь, наверное, для Эри придумают какое-нибудь ужасное наказание. Может, даже повесят. Какой же я был дурак! И Дженна — дура».
— Самое плохое во всем этом то, — наконец, молвил рыцарь, — что мое слово отныне ничего не будет значить. И мне не поверят, когда я открою правду, — он невольно покосился на плечо, где дремал спутник Тер, — а, значит, все напрасно. Других рыцарей отправят убить дракона. Все, все напрасно!
Дженна робко посмотрела на Аткаса, ища у него защиты, но получила в ответ такой злой взгляд, что опрометью выбежала из комнаты.
— Сэр Эри, что же теперь делать? — спросил Аткас, смутно надеясь, что хозяин и сейчас сможет все уладить, как не раз улаживал прежде.
— Ничего, мой друг. Нам остается только ждать, — печально ответил Экроланд, вставая. — Пожалуй, пора спать. Завтра я попробую съездить в Вусэнт, посмотрим, смогу ли добиться свидания с Вилом.
Аткас тоже поднялся и, когда остался в комнате один, подошел к камину и пошевелил угли кочергой. На него хлынула волна теплого воздуха, но в холод в глубине души растопить не смогла.
«Вот так невезение. А ведь все казалось таким ясным! Надеюсь, Дженна сейчас больше всех мучается. А эта задавака, Кармина, еще ни о чем не знает! Хотя, учитывая, что ее отец — магистр... И что мне теперь делать? Если голову признают фальшивой, не видать Эри паладинства, как своих ушей. А я не стану рыцарем. Не то чтобы мне сильно хотелось подобной чести, но Цила охнула бы от восторга, увидав на мне рыцарские латы»…
