«Вот она, старость-то,» — невесело усмехнулся он про себя, стараясь ровно держать меч. Кровавик в рукояти пульсировал бледно-розовым в преддверии боя. Странным образом Талиндар оттягивал руку, словно налился тяжестью, прибавил веса. Рыцарь повертел запястьем, взмахнул, но меч враз стал и вовсе неуправляемым, его повело куда-то в сторону, и пришлось опустить руку.
Налетели со всех сторон. Бешеная круговерть из серий атак отнимала все силы. Тех выпадов, которые он отбивал не глядя, приходилось избегать путем нечеловеческих ухищрений. Вот мелькнула сбоку узкая молния клинка — Терин рискнул применить известный прием, надеясь, что другие отвлекут внимание. Экроланд с усилием отбил, сражаясь не столько с противниками, сколько с Талиндаром.
Но не зря Экроланд считался одним из лучших мечников на всем побережье — ни одна атака не закончилась для него плачевно. Пусть с мечом твориться что-то неладное, он одолеет их и так!
Сегрик рыкнул, наседая, идя вперед, словно заведенная механическая кукла, наученная умело сражаться. Меч в его руках превратился в сверкающее полотно, со свистом рассекающее перед собой воздух. Сегрику казалось, что сейчас он вполне одолеет Экроланда сам, без посторонней поддержки, и наконец-то восстановится справедливость.
Почему Экроланд сражается вяло и неинтересно? Где его знаменитые смертоносные выпады? Где его блистательные схемы нападения, ловкие способы защиты? Со стороны казалось, что он сонный или больной. Почему он не делает ни единой попытки напасть, ведь давно известна истина: кто защищается, тот проигрывает?
Экроланд мог бы ответить на вопросы, которые задавал себе Сегрик. Он прекрасно осознавал, что сейчас на ногах его держит только чудо.
Когда он отражал удар, меч чуть не вываливался из его рук. Когда он отступал по песку, ему казалось, что он вот-вот упадет. Спасала его только та нечеловеческая воля и сила духа, которые он закалил в молодые годы. А силы его словно высасывал Талиндар, забирал в свой кровавик мышечную мощь и гибкость связок.
Сегрик чувствовал себя разочарованным. Триумфом было бы одолеть Экроланда Гурда, а не этого слабого и уязвимого человека. Будь они в доспехах, Сегрик потребовал бы снять шлем, дабы убедиться, что перед ним именно Экроланд. Он не узнавал в своем противнике того неутомимого рыцаря, который с небывалой легкостью одолевал всех соперников почти во всех состязаниях во время турниров.
Ему даже стало казаться, что Экроланд насмехается над ним, дразнит его. Или попросту поддается по каким-то своим неведомым целям. Сегрик даже заподозрил хитрый умысел в действиях Экроланда — сначала сделать вид, будто он устал, поник, а потом в один миг покончить со всеми тремя…
Но Экроланд и не думал о хитрых уловках. Если сначала он почувствовал себя словно после многочасовой тренировки, то спустя несколько минут ему стало казаться, что он только что встал после тяжелой болезни. Колени предательски дрожали, в руках не осталось сил удерживать меч, а глаза стали видеть настолько плохо, что он скорее угадывал, где отражать удар.
Волшебным зрением, по правилам, тоже нельзя было пользоваться, и потому он не заметил, как Тер взлетел с его плеча и, неслышно пища, стал сердито бросаться на Орвальда, Терина и Сегрика, царапать их невидимыми коготочками, но те, само собой, ничего даже не почувствовали.
***
Кажется, Гасменда ничего не замечала. Дженна аккуратно положила руку на прохладный лоб больной и мягко, словно залезла пальцем в клубок шерсти, вошла в мысленную связь.
«Кто ты?»
И на сей раз женщина ответила ей.
«Тасса Тинт»
Дженна скосила глаза вбок. Кажется, та темная масса священников позади нее не всколыхнулась от предупреждения чтицы, значит, они ничего не заметили. Она продолжала спрашивать.
«Как ты сюда попала?»
Казалось, глаза женщины сейчас вылезут из орбит. На тряпках проступили свежие пятна крови от усилий, которые она прилагала к освобождению.
«Мой муж умер. Дерек, Дерек… Зачем ты оставил меня здесь? Я слишком люблю тебя… Я прошу об одном — о вечном покое, но мне его не дают… Я не хочу жить, а, тем более, так!»
Удивленная, Дженна сказала первое, что пришло на ум, первое, что обычно говорят в таких случаях.
«Успокойся! Рано или поздно твое сердце исцелится от утраты…»
В мозгах загудело от новых гневных воплей. Тасса отлично умела мысленно орать. Дженна поморщилась, но продолжала слушать.
«Нет! Ты не понимаешь! Мы связали себя узами! Я не могу без него жить! Мы оба — маги… А отец решил, что я не умру, а буду монахиней. Но это невозможно! Я должна умереть, ты понимаешь?»
«Они не могут сделать тебя монахиней против твоей воли!»
«Я принадлежу храму. Мы с Дереком были светлыми магами и поклялись до смерти служить Талусу. Он погиб безумно, безумно нелепо! Его не удалось спасти, а я теперь, вместо Вечной Долины, должна буду жить здесь, в этих катакомбах!»
«Сбеги…»
