«Это не в моих силах. Я связана с Дереком узами, а потому не могу удалиться дальше полумили от его могилы. А кладбище — вон оно, за оградой… Ты не можешь помочь мне. Я знаю, священники многое могут. Но я не хочу быть послушной марионеткой в их руках! Прошу тебя, убей меня…»
Гасменда скорее почувствовала, чем увидела нечто странное, но Рапена предупредила, и их вновь прервали.
Долгую секунду Дженна разглядывала лежащую перед ней женщину, и, наконец, поняла, что нужно сделать. Не задумываясь, скрестила руки над телом вновь потерявшей сознание Тассы и сделала пару движений.
Черный ручеек стек по пальцам на перетянутую веревками грудь, на миг собрался тягучей каплей в складке лифа и мягко протек внутрь. Лицо Тассы исказилось от боли.
— Остановите ее! — завопила чтица заклинаний.
Но поздно.
Тасса была мертва, а воздух вокруг всколыхнулся и раздался странный гул, словно в зале вдруг прогремел грохот.
— Осквернение, осквернение! — раздались крики в рядах стоявших священников.
Милина с посеревшим лицом подбежала к Тассе и сжала ее запястье. Потом с беспомощным видом обернулась к Рапену.
— Она умерла, — тихо сказала она, но ее услышали.
Священник в полнейшем ошеломлении глядел на Дженну, та, только сейчас осознавшая, что именно она сделала, молча уставилась на него.
— Стража! Схватите ее! — закричала Гасменда, опомнившаяся прежде других. — Убейте осквернительницу!
Ноги Дженны сами понесли ее прочь, каким-то чудом она едва не снесла уже протянувших к ней руки священников и миновала одну из дверей, ведущих на запад. Позади нее гудела и бурлила гневная толпа, лязгали доспехи стражников, а в голове билась и стучалась случайная мысль: «Ты ведь на западе. Помоги мне, Регот!»
***
В иное время он счел бы царапину пустяковой, но сейчас ему казалось, что в груди у него отверстая рана. Капелька крови защекотала кожу, скатываясь по ребрам вниз. Терин в удивлении глядел на свой клинок, словно не верил, что у него получилось задеть Экроланда. Пустить ему кровь.
Люди, замершие было на трибунах, все как один вскочили на ноги. Раздались крики и свист, немногочисленные женщины прижимали к губам платки.
Экроланд рухнул на колени, отшвыривая Талиндар прочь от себя, и закрыл глаза. Его губы зашептали молитву. Орвальд и Терин уже отвернулись от него и шагали к магистру.
Подле остался только Сегрик. Он почему-то чувствовал, что это ему нанесли кровавую отметину. На душе было гадко, как никогда.
Он подошел и протянул руку.
Экроланд открыл глаза, затянутые мутной пеленой слез, и с неверием взглянул на протянутую ладонь.
— Ну же, давай, вставай, Эри, — пробормотал, запинаясь, Сегрик. Он помог ему подняться, а затем пошел прочь, не оглядываясь. На секунду ему показалось, что поверженный противник что-то бормочет.
Экроланд и впрямь повторял и повторял, словно заклинание:
— Монетка! Какой же я дурак! Монетка спасла бы меня, если б я отдал ее царю за Талиндар! Проклятый меч!
На ветру слезы быстро высохли, и Экроланд побрел к магистру, ощущая себя сразу всеми побитыми собаками в мире. Каждый шаг давался ему с трудом и, когда он подошел к выходу в зрительные ряды, сознание изменило ему. Не дойдя до лорда Улина нескольких шагов, он упал на песок.
— Эри! — тонко вскрикнула Кармина и птицей слетела к рыцарю. Лорд Улин и не пытался остановить дочь, он беспомощно озирался, гадая, что делать, что сказать…
Лицо Экроланда посерело, он дышал с трудом.
Кармина плакала и не стеснялась слез, роняла их на широкую грудь рыцаря, на рубашку, и так мокрую и темную от пота. Девушка подняла голову, когда ей заслонили солнце две высокие фигуры. Сквозь влагу, застлавшую глаза, она увидела неясное сияние доспехов.
Синюрд и Тьего мягко, но решительно подняли ее на ноги, взяли рыцаря под руки и бережно перенесли его под тень навеса. Аткас умудрился раздобыть тазик с водой и тут же положил на лоб хозяина холодную тряпицу.
Магистр увидел, что дальше медлить нельзя, и встал, сцепив руки позади себя и в кровь раздирая ногтями ладони. На него со всех сторон смотрели растерянные лица, все ждали его слова. Стараясь не смотреть на бьющуюся в истерике дочь, он объявил свое решение:
— Суд богов показал… Показал, что сэр Экроланд Гурд виновен во всех описанных прегрешениях и недостоин рыцарского звания. Отныне с него снимаются все права и обязанности вместе с титулом. Также отныне никто не имеет права именовать его «сэром». Он не имеет права поручительствовать в Ордене за своего оруженосца…
Среди рыцарей поднялся шум и гам. Все разом, словно по команде, заорали.
— Я не согласен! — поднимаясь с места, громыхнул сэр Энсиваль. Его голос разнесся по всей Арене, разом перекрывая весь гвалт. Вместе со стариком встали еще несколько рыцарей, и в их глазах читался небывалый гнев. — Экроланд — рыцарь до мозга костей! Ты совершаешь ошибку, лорд Улин.
— Я все сказал, — огрызнулся магистр, сутулясь и враз становясь старше лет на десять.
— В таком случае, можешь считать и меня отказавшимся от рыцарского титула, — сказал сэр Энсиваль, срывая с себя плащ с эмблемой Красного Клинка.
