— Пойдите прочь, — на глазах Кармины показались слезы. Она, резко взметнув юбки, ушла вглубь дома. Когда Сегрик был оруженосцем лорда Улина, он весь сочился медовыми речами, изо дня в день осыпал девушку комплиментами и сластями. Как же он изменился с тех пор!
Сегрик усмехнулся и вышел из дома. Из кладовки выскользнула Стаси и заперла дверь на засов. После чего испустила долгий, облегченный вздох. Ей самой было не ясно, кому из этих двоих она предпочла бы не попадаться на глаза.
***
За завтраком кусок не лез Аткасу в горло. Хотя вчера госпожа Сакара тщательно промыла и забинтовала ему руку, он все равно чувствовал пульсирующую боль под повязкой.
Экроланд замкнулся в молчании, он не проронил ни слова до того, как Эста подала чай. Дженна, сколько ни спрашивала, не смогла добиться вразумительного ответа на вопрос, а что, собственно, вчера произошло.
Она помешивала ложечкой чай, оглядывая крайне несчастного Аткаса и застывшего Экроланда и, наконец, не выдержав, грохнула чашкой о блюдце и вышла из столовой, гордо подняв голову.
Аткас робко спросил:
— Сэр Экроланд, я вижу, перед Дженной вы не хотели ничего говорить, но мне-то вы можете сказать, да? Что это было? — он содрогнулся, вспомнив вчерашнюю тварь.
— Аткас, я думаю, что тебе последнему нужно знать, что произошло вчера, — несколько растерянно улыбнулся рыцарь, поднял руки и заправил за уши выбившиеся пшеничные пряди. — Забудь о вчерашнем. Считай это приказом.
— Это черная магия, да, сэр Эри? — понизив голос, осведомился Аткас. — Я в этом просто уверен! От черного мага, которого везли в клетке, воняло точно так же, как и в той комнате… Как от того сундука.
«Эх, жаль, я так и не успел разглядеть, что же все-таки там было внутри! — внезапно подумалось ему, и он сам себе ответил, — ага, вернусь туда! Как раз там новую тварь подселили, то-то я порадуюсь! Вот я кретин! Нашел о чем жалеть. Радоваться надо, что жив остался!»
— Ах да, — сказал Экроланд, — а я и забыл, что в тебе есть…
Аткас с поклоном удалился, но сказать, что он был разочарован, значило ничего не сказать. Он почти уже решил действительно вернуться в дом Теллеров, но его остановила мысль о холодных рыбьих глазах леди Денры.
Экроланд задумался.
«Значит, вот как получилось, что Сегрик столь меня ненавидит. Когда глаза закрыты ладонями Тьмы, можно не увидеть пред собою и ледяного гиганта. Как же мне его жаль! Жить все время под гнетом двуличности, скрывая от мира порочную жену, а от жены, наверняка, светлые устремления и добрые дела. Больше всего меня интересует, сколько лет он вместе с леди Денрой. Возможно ли спасти его душу, или Тьма уже пустила слишком глубокие корни в его душе?».
— Эри, к тебе гости, — скрипуче доложила госпожа Сакара. В глазах старухи читалась растерянность.
Экроланд вышел встретить их в гостиную. Там его уже ждали. Священник Рапен, сложив на толстом животе руки, глядел на него со странной веселостью и оживлением. Возле двери стоял, положив руку на рукоять меча, Орвальд.
— Приветствую вас, господа. Полагаю, вы здесь не просто так? Орвальд, убери, пожалуйста, руку с меча, да, благодарю. Что все это значит? — с тревогой осведомился Экроланд, выходя на середину залы.
— Только что Терин арестовал находящегося у тебя в поместье варвара, — сообщил Рапен, пристально глядя на Экроланда, но тот молчал, только губы слегка дрогнули. Он даже не сделал попытки придвинуться к развешенному на стене оружию, как с некоторым неудовольствием отметил священник.
— Арест произведен согласно приказу Наместника, — объявил Орвальд, разворачивая свиток, который достал из-за пазухи, видя, что Экроланд не собирается бросаться на выручку варвара.
Пока Орвальд громко и с выражением читал приказ (конечно, относящийся не к самому Вилу, а ко всем варварам в пределах Вусэнта), Экроланд чувствовал, как душа у него сворачивается в тугой, болезненный комок. Земли вокруг Вусэнта, а, значит, и Медовые Лужайки, подпадали под власть Наместника. Соответственно, если Наместник приказал очистить город от варваров, то и духу их не должно быть на многие мили вокруг Вусэнта.
— Что с ним будет? — глухо спросил Экроланд.
Орвальд впервые за визит поднял голову, и в его глазах читалось не торжество, нет… а сожаление. Молодой рыцарь жалел старого, потому что хоть и не до конца понимал его, но уважал.
— Если будет война, — ответил Рапен, — то его повесят. Хотя, есть у меня подозрение, что Наместник предпочтет избавиться от него пораньше. Но никогда не следует недооценивать прекраснодушие нашего Наместника, да, Эри?
