– Для него камера‑одиночка – худшее из наказаний, – усмехнулся Ланиг. – Не думаю, что он долго проживет. Но, повторяю, использовать наработки твоего дяди стоит. Такого, – он снова постучал по стопке исписанной бумаги, – никому из нас в голову не пришло. А ведь гениально просто!
– И не могло прийти, – гадливо скривился Энет. – Грязь какая... От одного прочтения на душе мерзко.
– Грязь, – согласился Ланиг, с любопытством изучая его, как какое‑то редкое насекомое. – Но очень нужная нам грязь. Если мы реализуем эти задумки, возникновение подобных заговоров в империи станет невозможным. Это раз. Аристократия перестанет ненавидеть императорскую власть. Это два. Будут уничтожены на корню все группировки оппозиции. Это три. Я назвал только бросающиеся в глаза выводы, а там еще много чего есть.
– Я все это понимаю не хуже тебя, мастер‑наставник, – опустил голову юноша. – Тоже обладаю памятью прежних императоров. Но лично мне – противно.
– Эх, мальчик‑мальчик... – горько усмехнулся Ланиг. – Я тебя хорошо понимаю, но ты – император. От тебя зависят жизни других людей, и на твои решения не должны влиять чувства. Пойми это.
– Это мне тоже ясно... Значит, считаешь, план стоит принять к реализации?
– Считаю! – жестко ответил Ланиг. – Иначе вскоре нам снова гарантированы неприятности. Я сегодня же составлю проскрипционные списки.
– Казней не будет! – хрипло выдохнул Энет.
– Почему?
– Есть другой способ. Мы, императоры, умеем ходить между мирами. Санти нашел неплохой мир, там тепло и безопасно, выжить не проблема. Но людей там нет! Вообще.
– Думаете всех скопом сослать туда? – заинтересовался Ланиг. – А назад дороги не найдут?
– Магов среди них нет, – отрицательно покачал головой юноша. – Оставшихся некромантов мы раздавили еще перед первой встречей с моим дядей. Какие‑то одиночки еще остались, понятно, прячутся где‑то, но организации некромантов как таковой больше нет.
– Надеюсь, вы правы... – поморщился глава тайной стражи. – Понимаю, не хочется брать на совесть кровь.
– Именно... На нас и так столько всего висит, что не дай Единый. А ведь Он за все когда‑нибудь спросит.
– Спросит... – понурился старик. – Но разве мы ради себя стараемся? Ради того ведь, чтобы жизнь людей безопаснее стала.
– Не знаю, мастер‑наставник. Ничего я уже не знаю... Давно запутался. Но долг свой выполню до конца. Что ж, приступай. Да, если семьи заговорщиков захотят сопровождать их в изгнание, не чини препятствий.
Ланиг встал и поклонился. Энет накинул капюшон, снова превращаясь в императора, и быстро вышел из кабинета.
Готовясь к выступлению, Джако отчаянно волновался. Никогда еще ему не доводилось выступать на глазах императора! Не думал, что и доведется. По всему Элиану второй день гремел праздник в честь победы. Грандиозный карнавал! Люди пили, веселись, танцевали, кричали. По приказу его величества всех желающих поили вином за счет казны. Трактиры тоже широко открыли двери посетителям – за все платил император! Несмотря на праздник, за гуляками внимательно наблюдали отряды стражи. Императорской и наместничьей. Стражники жестко пресекали драки, уводя драчунов с собой – проспятся, уплатят штраф, больше драться не захочется.
Вспомнив случившееся неделю назад, Джако непроизвольно расплылся в улыбке. Свершилось чудо! То чудо, о котором мечтал каждый скоморох, но на которое ни один из них не надеялся. С циркачей сняли интердикт! Они больше не отверженные! А узнал силач об этом довольно странным образом.
Труппа выступала на одной из торговых площадей Дир‑Арната. Сборы оказались неплохими, и Джако был доволен. Только Санти снова куда‑то исчез, но он уже привык к постоянным исчезновениям рыжего наглеца и не обращал на них внимания. Придет, никуда не денется. Но когда к ним после выступления подошел священник, человек‑гора замер в ожидании неприятностей – ничем хорошим для отверженных визит служителя Единого обернуться не мог. Но неприятностей не последовало, совсем даже наоборот – святой отец пригласил скоморохов прийти на полуденную мессу. Услышав это приглашение, они онемели. Что произошло?! Небо на землю обвалилось? Вот тут‑то священник и сообщил, что они больше не отверженные, не отлученные от Церкви изгои, а полноценные граждане империи, имеющие все права. Джако поначалу не поверил в невероятное известие и только когда его допустили к причастию, осознал, что священник сказал правду. Человек‑гора принял первое за тридцать лет причастие, опустился на колени и тихо заплакал...
