Лек присвистнул. Значит, этот парень – настоящий Эхе кё Сите? Но тот ведь рыжий! Это известно в Нартагале каждому.
– Да пошел ты, придурок! – обиделся Санти.
– Стоп! – Лек спрыгнул на землю. – Рыжий, уши надеру. Я сам буду говорить. Понял?
– Понял, наставник! – недоуменно пожал плечами скоморох. – Ладно. Сижу, молчу, никого не трогаю.
– Вот, и сиди, – отмахнулся горец, поворачиваясь к удивленному наглостью какого-то касорга нартагальцу. – Так вы Эхе кё Сите? Чем докажете? У ваших волос совсем другой цвет.
– Краска, – глухо сказал юноша. – Я путешествовал инкогнито, не хотел привлекать к себе внимания короля, он спит и видит как бы от меня избавиться. А доказать? Вот!
Он протянул Леку свернутый в трубку пергамент, ощутив какой-то частью сознанию ауру власти, исходящую от носатого молодого человека. Горец прочел пергамент и кивнул. Документ, заверенный печатью наглеатского деора, утверждал, что его податель – наследник рода кё Сите.
– Я мог натравить на вас стражу! – выкрикнул юноша, явно сожалея, что не сделал этого, от отчаяния бросившись в погоню даже не взяв собственную охрану.
– Это вам не помогло бы, – холодно сказал Лек, сворачивая пергамент. – Вы живы до сих пор только потому, что я понял – вы ее любите.
Он кивнул в сторону застывшей на спине лошади рабыни. Девушка не отрывала обреченного взгляда от лица Эхе и откровенно плакала, не вытирая слез.
– Разве это имеет какое-нибудь значение? – недоверчиво спросил нартагалец.
– Для меня – имеет, – вздохнул горец. – Я сам когда-то был на вашем месте и вполне способен представить ваши чувства. Мне жаль вас, но я обязан исполнить приказ и доставить эту девушку кое-куда. Потому езжайте своей дорогой, господин кё Сите. Езжайте и забудьте ее. Так будет лучше и для вас, и для нее.
– Лучше убейте меня… Мне без нее не жить.
– Да как могло случиться, что инар полюбил рабыню?! – не выдержал Санти.
– Как? – горько улыбнулся Эхе, опустив голову.
