Оружие лежало рядом — абсолютно то же самое, что и у первого. И тоже — полувоенная одежда, разгрузочный жилет с торчащими из него рожками, какая-то рация в держателе на плече. Разгрузка выполняла роль бронежилета — но легкого, кевларового. Только сейчас я оценил, как мне повезло. Первого я застрелил выстрелом в голову, второго — пуля попала в подмышечную впадину. Ну а третьего — бронежилет просто не смог остановить автоматную пулю, для этого нужно более тяжелое штурмовое снаряжение с титановыми пластинами.
Пуля проделала аккуратную, сочащуюся кровью дырку, пробила тело насквозь. Я расстегнул разгрузочный жилет — он был сделан по армейским стандартам, где в числе прочего было такое требование, как возможность быстро снять жилет с раненого — снял свою куртку, примерил разгрузку — на вид в самый раз. Покойный был со мной примерно одного роста и сложения, даже подгонять не надо. Как смог вытер жилет от крови курткой, надел на себя. Скверная примета надевать вещи с убитого, но тут ничего не поделаешь. Сбоку к жилету была прицеплена пластиковая кобура, в ней — американский «кольт нью милитари». Новая модель, девятимиллиметровая, с восемнадцатиместным магазином, пришедшая на смену старому доброму «кольту-1911». По виду — стянут с богемского «CZ», только рукоятка сильно похожа на старый «кольт», чтобы не переучиваться, да и органы управления тоже. Ухватистая, стальная, надежная машинка с пятидюймовым стволом и тем же наклоном рукояти, что и на старом добром девятьсот одиннадцатом. Лучшего и желать нельзя. Кстати — а неплохо кто-то этих парней снабдил, очень неплохо. На рынке ни «MASADA» нет, ни этого «кольта», только в армию САСШ поступать начали.
Стащил маску — араб, молодой, загорелый, без особых примет. Может, я с ним позавчера на улице столкнулся — лицо из тех, которые не запоминаются. Из любопытства наскоро пошарил по карманам — серебро, тонкая пачка десятирублевых ассигнаций, приличный складной нож. Документов, естественно, нет.
— Вы господин Воронцов?
Я повернулся, вскидывая автомат. Передо мной стоял пожилой, в белом халате врач, возможно, с обстрелянной «Скорой».
— Собственной персоной.
— Один из раненых зовет вас. Пойдемте.
— Как он?
— И получаса не протянет. Медицина тут бессильна.
Раненым оказался Берген. Ему досталось неслабо. В первую же секунду он поймал две пули. Одна в бедро, едва не зацепив артерию и вызвав обильное кровотечение, вторая мазнула по голове, отчего он потерял сознание. И две пули добавил тот боевик, третий, который зашел нам в спину, с пандуса. Одна пуля в грудь, другая в живот. Около Бергена суетились врачи, стоял передвижной штатив с капельницами, пытались что-то сделать, но с первого взгляда было понятно — бесполезно. Несмотря на такие ранения, другого уже убившие бы, Берген был в сознании. Когда я опустился перед ним на колени, он перевел мутный от боли взгляд на меня…
— Все нормально. — Я взял его руку, сжал ее как мог.
— Скажи… — в горле Бергена что-то клокотало, он говорил хрипло, с трудом, — скажи… чтобы они ушли.
— Бросьте… Вам помогут, это же больница, черт возьми.
— Нет… Уже не помогут… ты должен… разгадать загадку…
— Что? Какую загадку?
— Не перебивай. — Было видно, насколько Бергену тяжело даются слова, но он держался. — Ты должен… британцы что-то затевают, я это знаю. Что-то…
— Что? Откуда вы знаете? — Я наклонился ближе, чтобы не упустить ни слова…
— Я… я работал на них… давно уже… сейчас все равно… для меня… все равно.
— На них? — Я не мог поверить сказанному. — Выработали на них?!
— Давно уже… Помнишь… Маанию? Тебя ждали… потому что я предупредил…
— Зачем?!
— Неважно… Слушай сюда. Я твою женщину… спрятал, куда сказал… спрятал от них. Все… подстроено… Сноу… Они специально подставили тебе Сноу… он должен был сдать тебе… Бен Ладена… должен был, они все знали… И там, у дома… все тоже подстроено было…
— Удома?
— У твоего дома… тогда. Слушай! — На какое-то мгновение взгляд Ивана Ивановича, подернутый пеленой боли, прояснился. — Я не разгадал загадку… ты должен… что-то произойдет. Сегодня или завтра. Что-то, что не позволит нам… действовать как обычно.
— Что? — Берген нащупал мою руку и сжал, я замер, боясь даже дышать. — Что произойдет?
— Не знаю… что-то страшное… разгадай загадку… мне уже все равно… найди Цакая… Каха Несторович… скажи, что от меня… от Бергена… Расскажи ему все. Разгадай загадку… ты можешь… я уже нет…
Пальцы, цепко державшие меня за запястье, обессиленно разжались.
Вот так вот…
Я провел ладонью по лицу Бергена, закрывая глаза. Жил человек — и умер. Ради чего он предал? Ради всего этого…
Надо что-то делать. Причем сейчас, немедленно.
Тяжело опираясь на автомат, как на посох, я поднялся с колен, огляделся. Боевиков здесь не было — но в городе уже стреляли, стреляли много. Пока мы тут возились на пандусе — с другой стороны пандуса подъехало уже несколько карет «Скорой». До заката оставалось десяток-два минут, а что будет ночью — страшно даже подумать.
