– Интересно… – скептически сказал Слипчук, – а это что такое? Что за облако? Топливно-воздушная смесь, что ли, взорвалась в таком количестве. А электромагнитный импульс? А ракеты – они что, метеорологические? Короче – оставайтесь здесь, я пошел наверх, объявлять «Набат» и докладываться. Установите координаты старта ракет, подключайте всех. Николай, выведи мне данные со своего терминала на мой, в кабинете.
– Есть!
Преодолевая крутые ступеньки, спотыкаясь и ругая себя за разгулявшиеся нервы, полковник Слипчук добрался до своего кабинета, плюхнулся в кресло, включил монитор. Несколько секунд смотрел на картинку, пытаясь ее осознать, запечатлеть в мозгу. И правда – или датчики на спутнике полетели, или и в самом деле нет радиоактивности. Но как такое может быть?
Впрочем, от обязанностей начальника смены его никто не освобождал – теперь он должен доложить в Санкт-Петербург, в штаб. Его дело в данном случае – вовремя доложить, дальше пусть решают.
Включив терминал связи, машинально пригладив волосы – только недавно здесь вместо обычного терминала поставили видеоконференцсвязь, – полковник Слипчук стал громко и отчетливо говорить, докладывая о сложившейся ситуации.
– Внимание! Произошел ядерный взрыв. Время взрыва – восемнадцать часов сорок три минуты по петербургскому времени. Координаты эпицентра: тридцать три – пятьдесят три – четырнадцать северной широты – тридцать пять – тридцать – сорок семь восточной долготы по сетке координат. Тип взрыва – атмосферный, высотный. Высота взрыва – около тридцати двух километров над уровнем моря. Мощность взрыва – около пятидесяти килотонн. Ширина облака – пять точка пять километров, увеличивается. Направление движения облака – тридцать один градус. Дополнительная информация – радиоактивность в зоне поражения не фиксирую, повторяю – радиоактивность в зоне поражения не фиксирую. Внимание! Зафиксирован массированный старт ракет. Тип ракет – крылатые, тактические. Носитель – предположительно подводный. Количество стартовавших ракет…
Болело не тело, болело что-то внутри. Это даже была не совесть – просто он чувствовал, что с ним поступили неправильно и несправедливо – и он не понимал почему.
Казак станицы Каффрия, расположенной в долине Бекаа, Тимофеев Александр Саввич, шестнадцати лет от роду, сегодня не работал. Отец и двое старших братьев работали, даже девятилетняя Нинка работала в полях – а он не работал, его оставили дома отлеживаться. Потому что три дня назад его выпороли.
Выпороли не просто так – выпороли по решению схода. Следователь, что вел дело по массовым бесчинствам в Бейруте, оказался честным – убрал из дела сопротивление полиции, убрал массовые бесчинства, оставил только хулиганство. По хулиганству, равно как и по другим мелким делам, казака вместо мирового судьи имел право судить сход. Вот и передали казака – хоть и не реестрового[141], а все равно казака Тимофеева А.С., вместе с другими такими же, как он, хулиганами приехавшему в полицию представителю местного казачьего войска. Представители войска доставили их всех по станицам и оставили ждать наказания – до очередного казачьего круга. А на казачьем кругу, состоявшемся три дня назад, пришла и расплата. Почесали казаки бороды и решили: хулигану – тридцать горячих[142] по заднице, чтобы, значит, больше не хулиганил и род казачий не позорил. Порешили, вызвали Александра Саввича к позорной колоде, посреди круга стоящей. Ну, тут делать нечего – снял Александр Саввич штаны, лег на колоду, а атаман взял розог из стоящей тут же корзины да ему и всыпал. Хорошо так всыпал, с оттяжкой. Но дело было не в боли, у любого казака кожа дубленая и тридцатью горячими ее не продрать – дело было в обиде и унижении. Голой задницей на сходе сверкать – и за что? За то, что черным укорот дали? Неправильно все это. Неправильно…
А теперь казак Тимофеев Александр Саввич лежал в прохладном сарае на спине – чтобы больнее было, чтоб запомнить навсегда – и размышлял над случившейся в его жизни коллизией. Если раньше в кругу сверстников он пользовался непререкаемым авторитетом – как же, и отец и двое братьев, все реестровые казаки, отец старший урядник, один из братьев урядник, да и кулак у Александра Саввича был не по возрасту крепкий, – то теперь, после того, как выпороли, авторитет придется завоевывать заново.
Внезапно со двора донеслось рычание, недоброе такое, утробное горловое рычание. Сидевший на цепи кобель Мишка, помесь кавказской овчарки с кем-то еще, здоровенная и недобрая зверюга, одним своим видом отпугивающая воров и прочих лихих людей, что-то почувствовал.
Отец, что ли, пришел? Рано вроде еще, пару часов еще работать. Не будет Мишка так отца встречать, рыком. Самое время сейчас, пока гроза не грянула новая, надо оросительную систему подготовить[143], чтобы вода собиралась в резервуар, а не смывала плодородный слой своими потоками. Да и вообще – мало ли работ в поле летом.
