Бремя империи полностью

Семеро… Возможно, даже восемь человек, если ротмистр свалил-таки того, стреляя из автомата через борт пикапа. Пять секунд – и семь чисто битых целей. Ох, до конца жизни надо быть благодарным готовившим нас офицерам из Санкт-Петербургского нахимовского. Неравнодушным людям, которым достало смелости плюнуть на все учебники и армейские наставления и готовить нас, еще желторотых курсантов, которые должны были стать диверсантами-разведчиками, не к тиру – а к реальному бою. К бою, где можно и нужно стрелять из двух пистолетов одновременно, «по-македонски», где расстояние не двадцать пять метров, как в тире, а пять-десять, где противник появляется совершенно неожиданно для тебя, а ты – для противника, где ровной подсветки цели, как в тире, не бывает никогда, где противник двигается и отвечает огнем, где застыть в стрелковой стойке – смерть, двоих-троих свалишь, остальные – тебя. Пять курсов с нас не сходили синяки, три курса мы вообще не брали в руки боевое оружие, обходясь стреляющим краской учебным. Но результат – здесь и сейчас, семеро мертвы, а я – жив.

Укрытий как на грех не было, да и укрытие в этой ситуации – смерть. Первое, что сделают сейчас укрывшиеся за машинами, – бросят гранату, просто наугад бросит каждый по гранате, потому что их от осколков укроют машины, а мы – на голом месте, беспроигрышный вариант. Делов-то – рванул гранату из подсумка, вырвал зубами чеку – а может, она уже будет без чеки, некоторые так привязывают гранату к подсумку, что при доставании чека выдергивается сама – и бросил что есть силы себе за спину. Все! Две гранаты – и бой выигран!

Оставив «кольт» на месте, я оттолкнулся левой рукой от земли и бросился – как спринтер, стартующий с низкого старта, – вперед. Секунда – и я у капота машины, вторая – и я перекатываюсь через нее, выхаркивая легкие, кричу «Ложись», третья – и вот они, голубчики! Двое, один в двух шагах от меня за широким сдвоенным задним колесом пикапа укрылся – руки пустые, гранату бросить успел. Второй – за стоящим чуть дальше внедорожником, у того граната в руках. Два выстрела – один за другим – в дальнего, самого опасного, потому что у него граната в руках, – и сидящий на земле террорист болезненно сгибается вперед, накрывая своим телом руку с гранатой. Второй – у него в руках нет ничего, гранату он успел бросить, автомат лежит рядом на земле, но не дотянешься, не успеешь – резко подается вперед, почти успевает схватить меня за ногу – но именно почти. Я стреляю в голову почти в упор, какие-то горячие брызги хлестко ударяют по руке и даже попадают на лицо – и даже успеваю упасть на землю до того, как за машинами гулко хлопает взрыв…

Заменить ленту – а она тяжелая, сволочь, большой короб с лентой больше десяти килограммов весит – да еще в находящемся в воздухе и под обстрелом вертолете – задача не из легких. Старшему лейтенанту Иванкову на это потребовалось больше минуты – в норматив не уложился, а каждая секунда промедления с огнем – это чья-то смерть там, внизу. Сказывалось и то, что старлей был ранен – пуля была уже на излете, влетела в десантный отсек, угодила в плечо и застряла под кожей, причиняя дикую, невыносимую боль. Усилием воли заставив себя забыть о боли – хотя перед глазами аж пелена красная, – старлей закрыл крышку пулемета и посмотрел вниз. То, что он увидел внизу, его поразило…

Дворик – а в нем две машины. И густо лежащие вокруг них тела – один, два… двенадцать! Двенадцать тел – кто же их так? Явно не из крупняка покромсаны, пуля крупнокалиберного пулемета руки-ноги отрывает. Десантники не могли, до места боя – два двора, больше ста метров. Зато этот дворик – прекрасное место для стрелков с «РПГ» и «Стингерами» – а вон что-то подобное на земле лежит, черная тень, похоже на длинную трубу – «Стингер», больше нечему. И кто же их так?

Непостижимо уму…