Разбираться было некогда – вертолет на одном месте висеть не будет. И стрелять по мертвецам – смысла нет.
Когда слитный рокот турбин вертолета как-то разом стал тише – вертолет ушел за дома, – я поднялся с земли – идея выдать себя за мертвого сработала. Прислушался к себе – иногда в горячке боя, на адреналине не замечаешь ранений – нет, все в норме. Засунул пистолет в кобуру, пошел смотреть, что с ротмистром.
Ротмистру повезло – никак Бог хранит. Успел упасть, когда буквально в трех шагах плюхнулась граната – а граната, видимо, шлепнулась не на ровную поверхность, а в ямку небольшую – часть осколков это и тормознуло. Итог – бок «отсушило», руку в двух местах – мелкие осколки под кожей сидят, и все.
С рукой разобрались быстро – у любого моряка есть фляжка, во фляжке простолюдины и армейские носят водку, а то и спирт, дворяне и флотские офицеры – естественно коньяк. Коньяк, он как обезболивающее хорош – внутрь. Пока я кончиком ножа оба этих осколка – каждый в четверть ногтя – доставал, ротмистр весь мой коньяк – армянский – кстати, тридцатилетней выдержки, и высосал, паразит. Перевязал – пока сойдет…
Пока вертолет не вернулся или еще кто не заскочил сюда – наскоро начали шмонать трупы. Оружие – под русский стандарт, Голощекин патронами как вол нагрузился, 6,5 к обоим его стволам подходят, у него и так было, а часть я взял. На всякий случай. Снайперская винтовка – британская, неавтоматическая, под британский же патрон – даром не нужна. Пулемет – североамериканский, одной из новых моделей – хорош, зараза, да тащить невозможно, и так еле двигаемся. Ни одной винтовки под казачий патрон 7,62, как назло. Если к моим стволам патроны кончатся – возьму у ротмистра снайперскую винтовку, как раз – снайпер и автомат на прикрытии. Пистолеты – те же «кольт нью милитари», – шесть обойм к ним взял, в карман сунул – мало ли. Еще по две гранаты взяли – и все. Дальше уже верблюдами будем, не бойцами. Выводить из строя валявшееся оружие было некогда, стрелять – опасно, выстрелы могут привлечь внимание, да и отрикошетить может – себе в ногу, например.
Пока не поздно, заскочили в подъезд – не может быть, чтобы вскрытых квартир не было. Так и есть – прямо под носом, первый же этаж. Квартира не просто разграблена – она выгорела, в адской черноте багрянеют недогоревшие угольки, все стекла выбиты, удушливый дым ест глотку, лезет в глаза…
– Слушай сюда! Остаешься здесь, хочешь в квартире, хочешь выйди на лестницу – но в случае чего отступай в квартиру… – Я снял винтовку, прислонил к подоконнику, она мне сейчас тоже мешать будет. – И сиди тише воды ниже травы. Что эти… гаврики заметят, что с вертолета – все равно смерть. Понял?
– А…
– А я вперед пойду. Надо установить связь с десантной группой. Возможно, удастся сделать ноги отсюда. – Я безбожно врал, но больше мне ничего не оставалось. – Задача ясна?
– Так точно… – По лицу ротмистра было понятно, что оставаться в одиночку ему совсем не хочется. Но и я его взять с собой реально не мог. Крепость всей цепи определяется крепостью ее самого слабого звена, даже если этих звеньев – всего два…
Спустился вниз, выскочил во двор – никто из подстреленных так и не ожил – лежали как миленькие у машин. Подхватил пулемет с лентой, вернулся в квартиру, стараясь не дышать, пробежал к окнам…
Глаза слезились, наблюдать было сложно – но кое-что я просек. Пули летели уже и здесь, но все – неприцельные. Боевики – дальше по правую руку, по левую – относительно свободно. Просто под огнем вертолетов не поперемещаешься, не побегаешь. Там-то я и пройду – одиночка при наличии специальной подготовки, не стреляющий и не лезущий на рожон – пройдет, группа – группу уже засекут. Вон там я оставлю пулемет, а там я выйду десантникам в тыл и попробую взять кого-то живым. Просто для того, чтобы иметь возможность объяснить, кто я такой и что тут делаю. Если я тупо выйду перед ними и заору «Я свой, русский» – изрешетят с двух сторон, вот и всё.
