– Она подло изменяла ему. Ричард очень страдал. Винил себя, считал, что в чем-то не оправдал ее надежд. Совершенно не осуждал ее, а только жалел.
– Он слишком всех жалеет.
– Разве можно слишком жалеть?
– Да. Жалость мешает трезвому восприятию. А кроме того, она оскорбительна.
– Что вы имеете в виду?
– То же, что имел в виду в своей молитве фарисей: «Боже! Благодарю Тебя, что я не таков».
– Разве вам никогда не бывает кого-либо жаль?
– Бывает. Я же человек. Но я боюсь этого.
– Но как может жалость навредить?
– Может повлиять на человека.
– А это плохо?
– Последствия могут оказаться пагубными.
– Для вас?
– Нет, нет, не для меня. Для другого человека.
– Тогда как же быть, если тебе кого-то жаль?
– Оставить его в руках Божьих, где ему и положено быть.
– Но это бесчеловечно… и жестоко.
– Зато не так опасно, как поддаться снисходительной жалости.
Она наклонилась к нему ближе:
– Скажите, а меня вам жаль… ну хоть сколько-нибудь?
– Стараюсь подавить в себе это чувство.
– Зачем?
– Чтобы не вызвать у вас жалость к самой себе.
– А вы считаете, что мне себя не жаль?
– А вам жаль?
– Нет, – помедлив, сказала она. – На самом деле не жаль. Я сама устроила себе такую жизнь. Это моя вина.
– Обычно так и бывает, но в вашем случае вы, возможно, и не виноваты.
– Скажите… вы – мудрый человек, читаете людям проповеди… что мне делать?
– Вы знаете сами.
Она посмотрела на него и неожиданно засмеялась, радостно, дерзко.
– Да, знаю, – сказала она. – Бороться.
Луэллин оглядел здание перед тем, как войти. Оно было таким же неприглядным, как и сама улица, на которой стояло. В этом районе Лондона все еще царили разруха и запустение, оставшиеся после военных лет. Зрелище удручало, да и сам Луэллин пребывал в подавленном состоянии. Он приехал сюда с печальной миссией. Нельзя сказать, что он пытался от нее уклониться, но понимал, что вздохнет с облегчением, когда ее исполнит.
Он расправил плечи и, поднявшись по ступенькам, миновал вращающуюся дверь.
Внутри шла напряженная деловая жизнь. Во всем чувствовался порядок и дисциплина. По коридору со сдержанной торопливостью проходили сотрудники. Перед Луэллином задержалась молодая женщина в светло-голубой форменной одежде:
– Чем могу вам помочь?
– Мне нужна мисс Фрэнклин.
– К сожалению, мисс Фрэнклин сегодня утром не сможет никого принять. Я отведу вас к секретарю.
Луэллин вежливо, но настойчиво повторил, что ему необходимо увидеться с мисс Фрэнклин.
– У меня к ней важное дело… Будьте любезны, передайте ей это письмо.
Молодая женщина привела его в маленькую приемную и торопливо ушла. Минут через пять к нему вышла полная женщина с добрым лицом:
– Я мисс Хэррисон, секретарь мисс Фрэнклин. Боюсь, вам придется немного подождать. Мисс Фрэнклин сейчас с ребенком, который перенес операцию и просыпается после наркоза.
Луэллин поблагодарил ее и стал расспрашивать о фонде. Она сразу оживилась и принялась увлеченно рассказывать:
– Это довольно старый фонд. Он был основан в 1840 году Натаниэлем Уорли, владельцем металлургического завода, для помощи умственно отсталым детям. К сожалению – продолжал журчать ее голос, – денежные поступления стали сокращаться, инвестиции приносили все меньше прибыли… цены росли… ну и просчеты администрации сыграли роль. Однако с тех пор, как мисс Фрэнклин стала директором…
Лицо ее просветлело, и она заговорила еще быстрее. Было очевидно, что мисс Фрэнклин для нее что солнце на небе. Мисс Фрэнклин расчистила авгиевы конюшни, мисс Фрэнклин реорганизовала и то, и это, мисс Фрэнклин сражалась с властями и победила, и теперь мисс Фрэнклин взяла бразды правления в свои руки, и все идет наилучшим образом в этом лучшем из миров. Луэллин удивлялся, почему восторги женщины по отношению к другой выглядят такими жалкими. Он усомнился, понравится ли ему эта деловая мисс Фрэнклин. Она, наверное, принадлежит к категории пчелиных маток. Вокруг них трудятся другие женщины, а они лишь пожинают плоды, пользуясь вверенной им властью.
Наконец Луэллина провели наверх. Они прошли по коридору и остановились перед какой-то дверью. Мисс Хэррисон постучала и отступила, сделав знак Луэллину войти в святая святых – кабинет мисс Фрэнклин.
За столом сидела хрупкая усталая женщина.
Она встала и пошла ему навстречу. Луэллин, потрясенный, смотрел на нее в благоговении.
– Вы… – выдохнул он едва слышно.
Она озадаченно сдвинула брови, тонкие изящные брови, так хорошо ему знакомые. Это было то самое лицо – бледное, тонкое, с большим печальным ртом, необычно посаженными темными глазами, с поднятыми над висками волосами, как торжествующий взмах крыльев. Трагичное лицо, подумал он, но этот щедрый рот создан для улыбки, а строгое гордое лицо может преобразиться от нежности.
– Доктор Луэллин? – тихо спросила она. – Зять мне писал, что вы приедете. Очень любезно с вашей стороны.
– Весть о смерти сестры, наверное, была для вас тяжелым ударом.
– Да. Ширли была так молода.
Голос ее дрогнул, но она быстро собой овладела. «Умеет держать себя в руках», – подумал Луэллин.
