Бремя памяти полностью

Белорусский язык. В Минске в русской школе мы учили белорусский язык, как обязательный. Нас обучали читать и писать на нём. Не помню, сколько уроков было в неделю, и каковы были мои успехи, но мне он нравился своей необычной похожестью на русский. Как будто забавное кривляние по-русски. Я ничего не хочу сказать плохого, но мне было просто интересно, когда знакомые слова произносятся по-другому.

Мне самому когда-то невероятно смешными казались некоторые слова, произнесённые по-русски, а не так, как у нас в деревне. Я помню, как мы с сестричкой хватались за животы от смеха, когда во время первой поездки на поезде за пределы своего края, на какой-то станции услышали за окном вагона полный звонких согласных, возглас русского продавца: «Каму салёных агурцов!», вместо привычных нам, с мягкими согласными: «Кому солоных огурков!».

Вернёмся к белорусскому языку. Даже до сих пор я помню некоторые стихотворения. Например, частушка про «чистюлю»:

А вот запомнившееся шуточное стихотворение белорусского поэта (не помню какого):

(Не примите за насмешку. Нет, нет! Я уважаю этот язык, сохранившийся в силе, несмотря на неизбежное давление других языков с запада, юга и востока. Приведённые же выше стишки я воспроизвёл так, как я их слышал, но за правильную белорусскую орфографию не ручаюсь. Видимо, имел за этот язык – двойку в дневнике).

Галифе. Военнослужащие до войны, да и после неё, носили удобные брюки под сапоги, фасон которых – галифе – получил по имени некоего французского генерала, впервые одевшего подобные. Отличительной особенностью таких брюк было большое расширение на бёдрах, где карманы. Можно было подумать, что карманы не пустые. Писком моды, среди молодых офицеров, были брюки с до смешного большими расширениями. На эту тему среди мальчишек ходил такой анекдот: «Одна старушка-нищая увидела военного в галифе и стала просить его: – Милок, дай милостыньку?