Они пошли по коридору к выходу. Филип подумал о Фанни Прайс. Она была первым мертвецом, которого он увидел; он вспомнил, какое странное это произвело на него впечатление. Живого отделяет от мертвого непроходимая пропасть: они словно особи двух враждебных видов; чудовищно подумать, что мертвец совсем недавно говорил, двигался, ел, смеялся. В мертвеце есть что-то жуткое: кажется, что он может наслать порчу на живых.
– Не пойти ли нам поесть? – спросил его новый знакомый.
Они спустились в подвал, где в темной комнате помещалась столовая; здесь студенты получали такую же еду, как в любой закусочной. Филип заказал булочку с маслом и чашку шоколада; во время еды он выяснил, что его спутника зовут Дансфорд. У этого румяного парня с веселыми голубыми глазами были темные кудрявые волосы и крупные руки и ноги, движения и речь его были неторопливы. Дансфорд совсем недавно приехал из Клифтона.
– Вы хотите пройти общий курс? – спросил он Филипа.
– Да, мне нужно получить диплом как можно скорее.
– Мне тоже, но потом я собираюсь поступить в Королевский хирургический институт. Хочу стать хирургом.
Большинство студентов проходило общий курс хирургического и терапевтического факультетов; самые честолюбивые и усердные продолжали учение, чтобы получить диплом Лондонского университета. Незадолго до поступления Филипа правила были изменены и курс обучения продлен до пяти лет вместо четырех, как это было до осени 1892 года. Дансфорд все это объяснил Филипу. Сперва предстояли экзамены по биологии, анатомии и химии; каждый предмет можно было сдавать в отдельности, и большинство студентов сдавало биологию через три месяца после начала занятий. Эту науку лишь недавно включили в программу обучения, и требования были небольшие.
Когда Филип вернулся в анатомичку – он опоздал на несколько минут, позабыв заранее обзавестись нарукавниками, – он застал многих студентов уже за работой. Его партнер начал минута в минуту и был занят препарированием подкожных нервов. Двое других хлопотали у второй ноги и еще несколько человек – у рук.
– Ничего, что я уже начал?
– Пожалуйста, продолжайте, – отозвался Филип.
Он взял учебник, отыскал там схему анатомического препарирования ноги и посмотрел, что им надо было найти.
– Вы, оказывается, в этом деле мастак, – сказал Филип.
– Да, я уже резал животных на подготовительных курсах.
За анатомическим столом шла оживленная беседа – об анатомии, о перспективах футбольного сезона, о демонстраторах, о лекциях. Филип чувствовал себя значительно старше других. Это были совсем еще школьники. Но возраст определяется скорее знаниями, чем годами, а Ньюсон, его усердный партнер, отлично знал свое дело. Ему явно хотелось порисоваться своими знаниями, и он давал Филипу подробные объяснения. А тот, забыв, что он человек, умудренный годами, покорно его слушал. Потом Филип вооружился скальпелем и пинцетом и в свою очередь приступил к работе, а партнер его следил за тем, что он делает.
– Вот здорово, что он такой худой, – сказал Ньюсон, вытирая руки. – Бедняга, видно, не ел целый месяц.
– Интересно, от чего он умер, – пробормотал Филип.
– Мало ли от чего, вернее всего – от голода… Осторожно, не перережьте этой артерии.
– Легко сказать: «Не перережьте артерии», – заметил один из студентов, занятых другой ногой. – У этого старого идиота артерии не на месте.
– Артерии никогда не бывают на месте, – возразил Ньюсон. – Нормы вы никогда не встретите. Поэтому ее, очевидно, и зовут нормой.
– Не смешите, а то я порежусь, – сказал Филип.
– Если порежетесь, – ответил этот кладезь премудрости, – немедленно промойте ранку антисептическим составом: тут приходится быть осторожным. Был здесь в прошлом году один парень – он укололся и не обратил на это внимания, вот и получил заражение крови.
– Выздоровел?
– Нет, через неделю умер. Я ходил в морг поглядеть на него.
Когда пришла пора пить чай, у Филипа ломило поясницу; он так легко закусил днем, что очень проголодался. От его рук шел тот особенный запах, который он утром почуял в коридоре. Ему показалось, что и его сдобная булочка пахнет так же.
– Ничего, привыкнете, – заметил Ньюсон. – Потом даже будете тосковать по этой привычной вони нашей доброй старой анатомички.
– Ну, аппетита она мне не испортит, – сказал Филип и вслед за булочкой заказал кусок сладкого пирога.
Представления Филипа о жизни студентов-медиков, как и представления о них широкой публики, основывались на описаниях Чарлза Диккенса, относившихся к середине XIX века. Но Филип вскоре обнаружил, что, если Боб Сойер и существовал, он вовсе не походил на современных студентов.
