– Время, проведённое мною на Луне, дало мне возможность поразмыслить. Там больше нечем было заняться, кроме как думать – о схизме на Марсе, предательстве на Исстване, предложении Лорда Регента и той задаче, которую я мог бы выполнить в этой новой галактике вызовов и перемен. Я пришёл к заключению, что, невзирая на наш шок от зверской бойни в зоне высадки, ересь, в той или иной форме, далеко не новое явление. Марс изобиловал несанкционированными экспериментами, отвратительными технологиями и решениями, почерпнутыми у ксеносов, а то и кое-кого другого, – видя, что Кейн собирается протестовать, Падальщик продолжил. – Которые неустанно преследовались и пресекались со стороны клав-малагр генерал-лекзорциста, пробанд-дивизио и префектурой Магистериум.
Повелитель Механикумов молчаливо кивнул, соглашаясь.
– Я имел несчастье лицезреть одного такого техноеретика, приговорённого к вечному заточению в стазисе.
– В чём заключалось его преступление? – спросил генерал-фабрикатор.
– Изучение самосовершенствующихся технологий.
– Изуверского интеллекта?
– Да, генерал, – подтвердил Падальщик. – Мой ремесленник Астартес ознакомил своих учеников с деяниями грозной Малагры, пробанд-дивизио и префектуры Магистериум с самого начала, чтобы внушить отвращение к подобным отклонениям.
– В таком случае у вас был мудрый наставник, – ответил Кейн. – Как звали того техноеретика?
– Октал Бул, – сказал Падальщик, – молодой, но блестящий магос Доминус Легио Кибернетики. Ученик самого ремесленника Кибернетики Фемалия Лакса.
– Я знаю о Лаксе из данных инфогробниц, – сказал Кейн. – Но не об этом магосе.
– Ереси спрятаны, – продолжил Падальщик, – переписаны, стёрты. Даже от таких, как вы, генерал-фабрикатор. Чтобы очистить феодала региона и уберечь его родственных конструкций от затруднений, пробанд-Дивизио заставила чистильщиков кода удалить все следы существования Була из гробниц, библиотек и даже местных потоковых хранилищ. Его работа, его порча и исследования были похоронены вместе с ним в стазисе.
– В таком случае, откуда ты так много знаешь об этом радикале? – спросил Дорн.
– Наставник сделал Октала Була моим первым заданием для изучения, – ответил Падальщик. – Он дал мне доступ к зашифрованным файлам пробанд. Он хотел знать, что я действительно понял трансгрессии техноеретика.
– И ты понял? – давил примарх, в каждом слове грохотало предупреждение.
– Понял достаточно, чтобы помочь нам в эти горькие времена, повелитель Дорн.
– Рогал, – успокаивающе произнёс Малкадор, – выслушай его.
– Те трансгрессии включали в себя высказывания против законов Марса, запрещавших распространение адаптивных интеллектов, Чувственный эдикт и запретные учения Сингулярционистов.
– Это уже заслуживает серьёзных обвинений, – вымолвил генерал-фабрикатор.
– Октал Бул пошёл дальше этого, – ответил ему Падальщик, – намного дальше. Его трактаты детально описывали получение им опасной части технологии, известной как Табула Несметный – «кварцевый дух», ответственный за геноцид на нескольких отрезанных варп-штормами мирах во времена Эры Раздора. Его захватили в первые дни Великого крестового похода, когда Железные Руки отвоевали истреблённый Парафекс и одолели чувствующие конструкции Табулы Несметного на Альтра-Медиане. Сам великий Феррус Манус возглавлял 24-ю экспедицию, и он отдал Табула Несметного Механикумам на сохранение.
– И, похоже, мы не справились, – подытожил генерал-фабрикатор. – Как подобное могло произойти?
– Областью компетенции Октала Була в Кибернетика было микропрограммирование кортекса. Он экспериментировал с протоколами его автоматонов задолго до того, как получил доступ к Табуле Несметному. Вместо функциональных алгоритмов и благоразумного программирования, присущих его коллегам адептам, Бул использовал многоуровневые программные модели, сложные и снабжённые самопознающими системами чутья и действий. Это были частички настоящего искусства программирования. Он не рассматривал свой модус, как инструмент ремесленника. Это было больше похоже на музыкальный инструмент, с помощью которого он создавал сложные алгоритмические симфонии. Порвав с конвенцией, он даже дал имена собственные программам мозговых устройств автоматонов из когорт под его командованием наподобие стратегий регицида: «дебют Толлекса», «Вамрианская защита», и «партия Окклон-Нанимус». Когорты автоматонов, прошедших его программирование, имели высочайшие рейтинги успеха, с потерей всего нескольких машин из-за поломок и ошибок в вычислениях. Художественность этих алгоритмов дала представление машинам о собственных мыслях и, одновременно, вызвала тревогу в рядах Легио Кибернетики и префектуры Магистериум относительно возможных отклонений.
– Звучит так, будто ты восхищаешься им, – сказал Дорн. – Восхищаешься?
Падальщик хорошенько обдумал ответ.
