– Андрей Иванович, а почему, всё-таки, не разрешают в средствах массовой информации говорить так, как оно было на самом деле?
– Я думаю, реально опасаются, что начнётся стихийное мщение. И расправятся не с террористами, которые отсидятся в подполье, а с простыми гастарбайтерами, которыми кишит Подмосковье. Пострадают непричастные к преступлениям люди, а, самое главное, что стоит только спровоцировать хоть одну стычку на почве межнациональной розни, то такого джинна обратно в бутылку не загонишь. Среди наших тоже дураков хватает, вспомни хотя бы свою встречу с «волонтёрами» на дороге. Приятно тебе было? А представь, что эти отмороженные парни возьмутся за свои биты, чтобы отомстить? Как ты их остановишь? Только оружием. А проливать кровь никакая власть не хочет. Вот, от греха подальше, и решили помалкивать об истинной подоплёке убийств. Постепенно все подробности, конечно, станут известны, но острота уже спадёт, страсти поутихнут. Будем надеяться, что обойдётся без новых жертв. Ладно, давай дальше корпеть над нашей эпохальной схемой.
– Но всё-таки, – не унялся Игорь, – может честней и правильнее всё рассказать, как есть. Мне кажется, что люди должны понять, что нельзя из-за кучки религиозных фанатиков подозревать всех, у кого другая вера?
– Согласен, со временем должны понять. Но в данный момент, полную информацию вбросить в умы – это всё равно, как искру в бензин. Может так полыхнуть, что мало не покажется. Больно ты пытливый: что, да почему? Не всё от следователей зависит. И слава Богу! – выговорился Кулагин.
Они замолчали. Обоих не очень устраивала в такой ситуации отведённая им роль пассивных наблюдателей. Но Кулагин молчал потому, что долгий опыт научил его не затевать дела, итоги которых не сможешь контролировать, а Игорь отмалчивался, поскольку считал, что раз написано в законе, что данные предварительного следствия могут быть преданы гласности только с разрешения следователя, то и наоборот, если следователь вправе информацию распространить, никто этому препятствовать не должен. Хотя в душе и Игорь понимал, что неосторожными комментариями можно только навредить и справедливость в доводах Кулагина имеется.
Кулагин, чтобы перевести разговор на другую тему, вдруг сказал:
– Со мной вчера начальство общалось. О тебе зашёл разговор. Результаты твоей работы в следственной группе оценили высоко. Считают тебя способным следователем. Если захочешь, когда мы с этими убийствами закончим, тебя могут оставить в следственном управлении. Пока прикомандированным. Поработаешь в наших следственных бригадах, наберёшься опыта в расследовании дел других категорий, а не только убийств. Короче говоря, с прицелом на включение в штат центрального аппарата. Ну как, согласен?
Игорь, предвидевший, что подобный разговор может состояться, был готов к ответу:
– Я согласен, Андрей Иванович. Только по сравнению с районным уровнем, всяких заморочек здесь побогаче будет.
– Вот это точно, – рассмеялся Кулагин, – но на следствии остаётся работать только тот, кто без этого себя не мыслит. Несмотря на все, как ты выразился, заморочки. Понятно, что наше следствие, как государственная система, сложилось при социализме. Многие наши старики учились в советских ВУЗах и начинали свой путь по следственной стезе под совсем другими лозунгами. Получилось, что подходы к работе и люди прежние, а общественный строй сменился. Сегодня существует и всеми законами защищается право частной собственности на средства производства. А это, по сути, и есть капитализм. Со всеми его язвами и болячками, которые осуждали ещё классики марксизма-ленинизма. Один за другим возникают экономические и социальные кризисы. С телеэкранов свободно вещают о любых извращениях, богатство возвели в культ, прославляют удачливых преступников. Олигархи, знающие только свою выгоду, под лозунгами современной демократии, довели народ до полунищенского существования. А следователю, несмотря на всё это, надо продолжать работать ради наших людей, для защиты слабых, и самому оставаться человеком. Как-то, вот так, Игорь!
– Да уж, невесёлая картинка, – кивнул Игорь, – как вы считаете, Андрей Иванович, что для следователя главное?
– Главное – личная порядочность! А потом уже все остальные прекрасные черты характера, – с улыбкой отозвался Кулагин, и вдруг добавил, – начальство распорядилось: тем, кто нормально отработал по делу, дать отгулы. Так, что у тебя есть три свободных дня. Гуляй, и ни в чём себе не отказывай…
Долгие длинные гудки. Наконец: «Да, я слушаю!». «Марина, здравствуй, это я. Я очень хочу тебя увидеть». «Здравствуй, Игорь. Приезжай…».
