— Нет. Просто длинный выдох, а на конце громкое «х».
— Вы умеете разговаривать на ихнем языке?
— Нет. Знаю только с дюжину слов: «лодка», «золото», «пить» и так далее.
— Мастер Миртен, а зачем им лодки? Вы же говорите, они плавают, как рыбы?
Лекарь пожал плечами.
— Не знаю. Может быть, перевозить по воде какой-то свой скарб, который они не хотят мочить. Не знаю, ни разу не видел. И кстати: они вообще не умеют лазать по деревьям, несмотря на все их когти.
— Понятно. — Гуго кивнул. — Ну, хоть что-то. Хоть как-то от этих тварей можно укрыться. Правда, думаю, что на дереве долго сидеть придётся.
— Да, пожалуй.
Воцарилось недолгое молчание.
— Мастер Миртен, — вскоре вновь подал голос Гуго, — а дхарги… кто такие дхарги? Я видел, как вы в Хартворде разговаривали с одним из них. Это ведь тоже не животные?
— Совсем не животные. Но вот что, Гуго: ты узнаешь об этом, но немного позже. А сейчас попробуй-ка лучше поспать. Пока ночь, я поведу лодку, ты эти места не знаешь. А днём поменяемся.
— Хорошо.
Честно говоря, глаза у него уже давно слипались, но, мучимый обилием вопросов, вертевшихся на языке, Гуго упорно гнал от себя сон. Устроившись на дне лодки, он уставился в ночное фиолетовое небо, и всего пару минут спустя усталость взяла своё.
Гуго проснулся, закоченев от холода, кроме того, левая нога жутко затекла из-за неудобного положения, в котором он спал на дне лодки. Покряхтывая, он поднялся на руках и огляделся. Стояло раннее утро, примерно тот самый час, когда из печных труб в Хартворде уже появляются первые дымки, а рудокопы собираются на работу. Эх, мелькнуло в его голове, свежеиспечённые булочки и девушки, спешащие за водой… А здесь, над серыми водами Апенраде, клочками плавал туман, и только откуда-то сверху еле слышалось веселое чириканье птиц.
В блёклом утреннем свете овраг Гриммельн уже не производил такого жутковатого впечатления, как ночью, однако здесь по-прежнему — Гуго поёжился, — несколько неуютно, что ли. Почти вертикальные стены были влажны и испещрены трещинами, отовсюду торчали корни деревьев, а ползучие растения отчаянно цеплялись за каждый мало-мальски пригодный выступ; узенькие полоски берегов завалены огромными валунами, и между ними время от времени мелькали зияющие чернотой проходы в пещеры. Валуны имели не вполне привычный вид: как будто в древние времена какая-то густая патока серовато-медного цвета стекла сверху, образовав причудливые округлые наплывы и удивительные формы. А потом всё это застыло, потрескалось и заросло мхом.
Высоко вверху виднелась широкая полоса розовеющего неба; там, подумал юноша, уже, наверное, показалось из-за горизонта солнышко, поют пташки, а над яркими летними цветами порхают бабочки и жужжат пчёлы. А здесь — почти темно, нет, не темно, а какой-то серый сумрак; похоже, что во многих местах Гриммельна солнечный свет никогда не достигает дна.
Застывшая фигура Миртена по-прежнему маячила на носу лодки; насколько Гуго мог судить, лекарь даже не поменял своей позы.
— Доброе утро, мастер.
— Доброе. — Маг кивнул, слегка повернув голову в сторону молодого человека. — Мы уже проплыли больше двадцати миль. К завтрашнему утру, думаю, будем у Драмланрига.
— Двадцать миль?! Так скоро?
— Да. Скорость течения здесь большая, как можешь заметить. Слава богам, Апенраде очень плавно течёт, хотя и быстро. Перебирайся на нос, и бери весло, а я немного отдохну.
— Хорошо. — Гуго принялся осторожно продвигаться вдоль борта, по пути зачерпнув пригоршней холодной воды и обтерев лицо. Эдмунд по-прежнему лежал на дне лодки, не подавая признаков жизни. Лицо безмятежно спящего человека было спокойно, а волнистые волосы чуть шевелились ветерком.
— Здесь почти ничего делать не надо, — сказал Миртен, устраиваясь поудобнее на корме, — только следи за тем, чтобы не налететь на какой-нибудь валун и держи лодку поближе к середине реки. Я в этих местах, по дну Гриммельна, никогда не хаживал и не знаю, кто может по берегам прятаться. Может, и нет никого, но на всякий случай побережёмся.
Минуту спустя Гуго обернулся.
— Мастер, а дхарги… кто это всё-таки?
Миртен вздохнул, собираясь с мыслями.
— Дхарги — это разумный цивилизованный народ, — сказал он. — В Застенье у них есть целые города, в целом похожие на наши. Их народ состоит из множества разных племён, которые, как и мы, также нередко враждуют друг с другом. У них совсем другая культура, в которой большое место принадлежит магии и волшебству; в каждом племени есть старейшины и шаманы, которые, бывают, сутками напролёт общаются со своими духами. Говорят даже, что у них есть свой бог, причём живой. Правда, что это за существо и где оно обретается, в наших книгах не говорится.
— А за что они не любят людей?
Миртен фыркнул.