На таких скоростях я буквально развоплотился, превратившись в катарсис чистой воли. Ткань этого жалкого мира не выдержала моего напора и порвалась, как лист бумаги. Реальность взвыла, содрогаясь под моим натиском: ее швы затрещали, излучая ослепительные, режущие глаза искры…
До вспышки! Она предстала абсолютным светом. Белой. Чистой. Убийственной в своей незамутненности. Она стерла все краски этого мира, выжгла сетчатку глаз дотла, оставив лишь ослепляющую, звонкую пустоту. Даже мои собственные янтарные искры, искры Второй Печати Солнца, на миг угасли, подавленные этой белизной чистилища.
Свет схлопнулся, будто прилив, отхлынувший на секунду. Я прошел сквозь зверя яростным лучом солнца. Прошил его насквозь…
Затем фокус сместился в одну точку. Передо мной предстала Химера. Живая. Ошеломленная. Но не сломленная. Ее зловонное дыхание, хриплое и булькающее, вырывалось из поврежденной львиной пасти клубами пара. Ее бронзовая шкура была не просто почерневшей — она обуглилась и местами отслаивалась, обнажая подпаленную, пульсирующую плоть темно-багрового цвета.
Львиная голова безжизненно повисла на перебитой, неестественно выгнутой шее. Единственный уцелевший глаз чудовища — мутный, стеклянный, лишенный звериного огня — тупо смотрел в небо.
А одно крыло… оно было жалким, искореженным лоскутом кожи и комком перебитых костяных спиц, бессильно волочившимся по земле.
Но вот копыта зверобога… Могучие, кованые, они все еще впивались в расплавленную, остекленевшую землю, удерживая колоссальный вес монстра.
И из ран чудовища, зияющих, как ворота в иную гнилую реальность, сочилась густая, пузырящаяся жижа. Она мерцала больным фиолетовым светом. Всполохи ауры вокруг нее смердели протухшим мясом и застоявшейся кровью. Чистая Скверна. Та же, что и у Свинца в его последние секунды жизни. Только здесь… она была более концентрированной. Как ядро радиоактивной заразы. Проклятый источник гнили.
Короткой вспышкой я материализовался над химерой. Мои ступни вонзились в ее горячую, дымящуюся спину, между лопаток, где броня была тоньше. Пламя от обугленной шкуры лизало голенища сапог. Кольцо на моем пальце пылало янтарным гневом, но Источник внутри меня был пуст, он был выжжен дотла безумием трансформации в Молнию и титаническими затратами на Золотой Купол. Каждая клетка ныла от опустошения, мышцы дрожали мелкой дрожью. Все-таки тело, которое мне досталось от Николая, было еще слишком слабым для настоящих шедевров магии…
Я поднял руку, и на ней вспыхнула молния. Она ударила в спину монстра. Но не для удара милосердия, а для диагностики. Для ослабления. Чтобы вскрыть нарыв и добраться до гноя.
«Добей гадину, хозяин! Я дам тебе еще сил! Влей в меня Скверну, а я переварю! Я голодна!» — голос Мак, истеричный и восторженный одновременно, прорвался сквозь оглушительный звон в ушах, как игла.
«Она… она как демон из книг! Из самых страшных фолиантов Тайного Отдела! Чистая Тьма! Живая Погибель!» — шепот Призрака Николая, полный первобытного ужаса, смешался с криком Мак, создавая дисгармоничный хор в моем сознании. Его страх был осязаем, как холодный пот на моей спине.
Я не стал мешкать и вогнал кулак с Кольцом в рану чудовища, в самую пасть ада на ее загривке. В ту зияющую, пульсирующую черно-фиолетовым светом бездну, откуда сочилась Чистая Скверна. Мои костяшки коснулись кипящей слизи: на ощупь она оказалась обжигающе-холодной и отвратительно живой.
Мое кольцо взревело. Оно воспламенилось изнутри. Руны Поглощения и Пленения, выжженные на его скрытой грани, вспыхнули пульсирующим червонным золотом, будто раскаленные угли. В это раз оно сработало не как аккумулятор, а как алхимический тигель, ненасытный насос, пробудивший свою истинную жадную суть.
Артефакт начал пожирать сущность зверобога.
Реакция последовала незамедлительно. Химера взвыла душераздирающим, многотонным визгом нечеловеческой, запредельной агонии и бессилия. От этого звука мои ушные перепонки лопнули. По щекам потекла кровь.
Плоть твари забилась в судорогах подо мной, будто рыба на крючке. Ее могучие мышцы вздулись буграми, а затем лопнули, обнажая сухожилия. Последние затрещали, как перетянутые струны.
Все ее проклятое бытие, вся ее сила, сама сущность Скверны вырвались, втягиваясь в мое Кольцо с чудовищной мощью. Я почувствовал этот ледяной поток грязной мощи. Он хлестал по нервным окончаниям руки, поднимался выше: к локтю, к плечу… Наполнял мой Источник гнетущей тяжестью и парадоксальной силой.
Скверна устремилась к рунам на кольце, встречая яростное сопротивление вплетенной в металл солнечной энергии. Внутри ран зверя — там, где секунду назад текла чистая Тьма, вспыхивали и шипели золотисто-янтарные искры: моя воля, жгучая и неумолимая, смешивалась с поглощенным ядом, выжигая, усмиряя и преобразовывая его в нечто иное. По краям ран, где свет боролся с тьмой, плоть Химеры покрывалась трещинами, как пересохшая глина.
