А еще через десять дней в селении Бильгя на торжественное открытие памятника Али Гейдару Ибрагимову собрались жители Маштагинского района, представители общественности Баку, родные героя и его бывшие товарищи по оружию. Прозвучали взволнованные речи, и с высокого обелиска медленно сползло покрывало. Открылся бронзовый горельеф работы лауреата Государственной премии Фуада Абдурахманова – мужественное лицо офицера-героя. «Здесь похоронен доблестный сын азербайджанского народа, участник боев за Брестскую крепость гвардии майор Али Гейдар Али Кули оглы Ибрагимов. 1906–1953» – написано золотом на мраморе.
Таково окончание истории азербайджанской женщины Асии Гусейн-заде и ее покойного мужа – героя Великой Отечественной войны и одного из освободителей Бреста.
Занимаясь розысками защитников Брестской крепости, встречаясь с участниками этой обороны, я столкнулся с любопытной историей, которая дотоле оставалась неизвестной и не была внесена в хронику Великой Отечественной войны.
Осенью 1954 года, когда я встретился в Ереване с Самвелом Матевосяном, он рассказал о воздушном бое, происходившем над Брестом в первый день войны, 22 июня 1941 года.
Это было около 10 часов утра, когда крепость была уже окружена и вела тяжелый бой. Отбивая атаки немецкой пехоты в крепостном дворе, Матевосян и его товарищи видели, что несколько наших истребителей – «Чайки», как тогда их называли, – ведут над Брестом бой с группой «мессершмиттов». Численное превосходство было на стороне противника, но советские летчики сражались отчаянно и сбили два или три вражеских самолета. Этот бой уже подходил к концу, как вдруг одна из наших машин устремилась навстречу «мессершмитту» и столкнулась с ним в воздухе. Охваченные пламенем, оба самолета пошли к земле и скрылись из виду.
По словам Матевосяна, подвиг неизвестного пилота глубоко взволновал защитников крепости. Все они были уверены, что герой погиб, и отважный поступок его придал им новые силы в их невероятно трудной борьбе.
Позднее, когда удалось разыскать многих других героев крепости, некоторые из них тоже оказались очевидцами этого воздушного боя и полностью подтвердили историю, рассказанную Матевосяном.
До этого считалось, что первый воздушный таран в Великой Отечественной войне совершил 27 июня 1941 года летчик-комсомолец Петр Харитонов на подступах к Ленинграду, за что он был удостоен звания Героя Советского Союза. А теперь выходило, что такой же таран был сделан еще в первый день войны, даже в самые первые ее часы, над Брестом. Было бы крайне важно установить имя неизвестного летчика. Но тогда я думал, что сделать это окажется невозможным. В первый день войны в районе Бреста шли тяжелые бои, противник продвигался в глубь нашей территории, и казалось, что в таких условиях подвиг летчика, вернее всего, остался незамеченным и тем более вряд ли зарегистрирован в документах.
К счастью, я ошибся.
Однажды я был приглашен выступить перед коллективом одного авиационного училища. Это училище имеет славную историю, и среди его питомцев – несколько десятков Героев Советского Союза.
В клубном зале собрались курсанты, преподаватели, командиры. Я рассказал им о событиях в крепости и, так как тут сидели летчики, упомянул о воздушном таране в районе Бреста, выразив сожаление, что, вероятно, имени героя-летчика нам никогда не удастся узнать.
По окончании вечера в клубном фойе ко мне подошел преподаватель училища майор Захарченко.
– А ведь вы ошибаетесь, – сказал он мне, улыбаясь. – Напрасно вы думаете, что фамилия этого летчика никому не известна. Я, например, знаю ее.
Я думаю, вы поймете, с каким нетерпением я стал его расспрашивать.
Накануне войны Захарченко, тогда еще лейтенант, служил в 123-м истребительном авиационном полку, который располагался на аэродромах близ Бреста и охранял воздушные границы в этом районе. На рассвете 22 июня 1941 года летчики приняли бой против воздушных сил врага.
– Около десяти часов утра, – рассказывал майор Захарченко, – на пятом или шестом вылете наших истребителей мы все стали свидетелями воздушного тарана. Один из летчиков – как мне помнится, это был командир эскадрильи майор Степанов – израсходовал в бою свои патроны и таранил «мессершмитт». Летчик погиб, и мы похоронили его на нашем аэродроме.
Больше ничего майор Захарченко сообщить не мог. Но и этого было достаточно: его свидетельство давало надежную нить для поисков – номер части. И, вернувшись в Москву, я разыскал в военном архиве документы 123-го истребительного полка.
