Казалось, теперь уже не было сомнений: первым летчиком, таранившим в воздухе вражескую машину в первый час войны, следовало признать уроженца Московской области, старшего лейтенанта Ивана Иванова. Но чудеса продолжались: позднее выяснилось, что в это же самое время, около 5 часов утра, на другом участке фронта, у городка Замброва, таранил в бою «мессершмитт» летчик 124-го истребительного авиаполка, младший лейтенант Дмитрий Кокорев. Об этом мне сообщил старший лейтенант Львов, приложивший к своему письму выдержку из полковой истории, где описан подвиг Кокорева. Сам летчик, подобно Рябцеву, остался жив после тарана, вернулся в свою часть и был награжден орденом Красного Знамени. Кокорев погиб уже позже, 12 октября 1941 года, над аэродромом Сиверский, защищая воздушные подступы к Ленинграду.
Вот к каким неожиданным результатам привели меня поиски следов неизвестного летчика, таранившего около десяти часов утра над Брестом вражеский самолет. Словно разматывался сказочный клубок – так развертывалась передо мною героическая история нашей авиации в первые часы Великой Отечественной войны. Петр Рябцев, таран которого произошел между девятью и десятью часами утра. Неизвестный советский летчик, в шесть часов утра таранивший «мессершмитт» в районе местечка Выгоды на маленьком самолете У-2. Младший лейтенант Леонид Бутелин, совершивший свой подвиг в пять часов пятнадцать минут утра. И, наконец, два летчика – Иван Иванов и Дмитрий Кокорев, которые совершили воздушные тараны около пяти часов утра.
Но за кем же все-таки остается первый таран в Великой Отечественной войне, спросит читатель: за Ивановым или за Кокоревым? Думаю, что установить это со всей точностью будет просто невозможно. Да и важно ли это, в конце концов?
Пусть все эти имена – Дмитрия Кокорева и Ивана Иванова, Леонида Бутелина и Петра Рябцева – будут отныне и навсегда вписаны в боевую историю нашей авиации, и страна воздаст должное памяти отважных летчиков, которые грудью прикрыли небо Родины в грозный час войны.
Весной 1957 года я отправился в длительную поездку по Союзу. К этому времени откликнулось уже больше трехсот участников обороны, и надо было встретиться с ними, записать их воспоминания, с их помощью прояснить некоторые события тех героических дней.
Интерес к обороне Брестской крепости и ее защитникам был повсюду очень велик, и в краях и областях местные власти охотно пошли навстречу моим просьбам. Я заранее давал знать о дне приезда и сообщал адреса бывших защитников крепости, которые живут на территории этой области или края. Героев обороны вызывали в областной или краевой центр, мы с ними выступали на предприятиях, в клубах, школах, библиотеках, а в свободное время я записывал их воспоминания. Так я объехал больше двадцати областей Российской Федерации, Украины и Белоруссии.
Сколько за это время было удивительных встреч, радостных свиданий, неожиданных открытий. То в вестибюле гостиницы кинутся обниматься однополчане, впервые встретившиеся после войны, и плачут, и смеются, и ощупывают один другого, словно не веря глазам.
– Друг!.. Живой!.. А я-то думал, уж и косточек нет…
То разговорятся двое участников обороны, служившие в совсем разных полках, вроде и незнакомые прежде. А потом неожиданно выясняется, что дрались они рядом, даже ранены были одной и той же немецкой гранатой и один другого вытаскивал из-под огня. И удивленно, радостно хлопают друг друга по плечу.
– Так это был ты?.. Ах, мать честная!.. А помнишь?..
То после очередного нашего выступления кто-нибудь из слушателей, волнуясь, уже ждет у дверей зала одного из защитников крепости, и, обнявшись, долго плачут они друг у друга на плече: вместе пробедовали годы в гитлеровском лагере, вместе холодали, и голодали, и товарищей хоронили замученных. А вокруг в сочувственном молчании толпой стоят другие слушатели, и женщины утирают платочками слезы, а мужчины неловко промаргиваются и отводят в сторону влажно заблестевшие глаза.
Первая встреча произошла в кубанской столице – Краснодаре. На Кубани бывших защитников крепости оказалось больше, чем в какой-либо другой области, – около сорока человек. Тридцать из них съехались в краевой центр, и городская гостиница «Краснодар» превратилась частично в своеобразное общежитие героев Бреста. Другие постояльцы ее то и дело с любопытством наблюдали их встречи.
Вот сельский учитель Константин Горбатков, высокий, худой, горбоносый, тискает в объятиях могучего здоровяка Ивана Михайличенко – главного агронома Калниболотской машинно-тракторной станции – и кричит столпившимся вокруг товарищам:
– Это же мой старшина… Старшина роты нашей!..
