– Лица должно быть не видно. Лучше всего для этого подойдет кепка и капюшон. В рюкзаке хорошо бы иметь запасной комплект верхней одежды, другого цвета и не похожего на ваш.
К концу вечера Мерлин просто загонял всех своими упражнениями. С Бретёра сошло семь потов.
– Но ты забыл рассказать нам самое главное… как мы будем делать то, о чем я тебе говорил?
– Ты лучше ко мне сейчас не приезжай, а то нас тут всех сразу вместе повяжут. У меня на улице полно оперов. Езжай сразу на площадь! – Лимонов звучал взволнованно.
– Хорошо, так точно, Эдуард!
Новость первая. Сорок тысяч человек (!!!) заявили о готовности выйти на площадь Революции 10 декабря. Заявка на триста человек была подана задолго до выборов семьей Удальцовых и некоей Матюшкиной (движение «Солидарность»). «Левый фронт» в то время подавал заявку чуть ли не раз в неделю, рассчитывали они, ну, скажем, даже не на сотни, а на десятки человек. А тут ба – и сорок тысяч! День обещал быть жарким.
Новость вторая. Плохая. «Эхо Москвы» и другие ультрабуржуазные СМИ начали массированную пропаганду, направленную против митинга. Вместо этого они предлагали всем отправиться на Болотную площадь.
Дело было явно нечисто и пахло закулисным заговором. Если площадь Революции находится в самом сердце города, рукой подать до Кремля, то Болотная – на острове, связана с материком несколькими мостами. Власти выгодно сконцентрировать толпу в этом загоне.
С площади Революции можно двинуться к зданию Госдумы и стоять там, пока итоги выборов не будут аннулированы. С Болотной площади нельзя было двинуться никуда. Представим, что народ на площади и сотрудники правопорядка – это две противоборствующие армии. Так вот, позиция на Болотной тотально невыгодна по всем статьям, это подтвердит любой полководец.
Бретёр был в Москве не со своим хулиганьем (они отказались поехать), но с другими, более подготовленными людьми, на них он вышел, когда выполнял задание Эдуарда. Один обладал столь выдающимися габаритами, что его брали сниматься на характерные роли в кино, он играл даже в «Брате-2». Всего их было трое. Бретёр старался мобилизовать всех в Москве, кого мог.
В голове он имел несколько различных сценариев развития событий. Наготове были еще люди, которые в любой момент могли подключиться. Важно только, чтобы все пришли именно на площадь Революции, а не в этот созданный властью капкан.
Он прекрасно понимал, что сегодня, именно сегодня, есть шанс изменить все!
Ну что, Бретёр, кем ты стал? Добился того, чего хотел?
Он вспомнил тот день, когда решил стать плохим и двигаться к собственному страху, тогда началась гроза. Некие силы дали ему знак, только что за силы – неизвестно.
Гордись!
Из плаксивого мальчика, который писал трогательные стихи, ты проделал путь до борца и пламенного революционера. Вспомни, ты ведь призывал всех собираться на несогласованных митингах и идти к государственным зданиям. За это можно схлопотать по «организации массовых беспорядков», дружок. Что только не произошло с тобой за последнее время. Кражи, наркотики, задержания на митингах, плохие страстные красотки, знакомство с колдуном Мерлином, дружба с врагом государства № 1… Ты доволен этим? Он ответил себе, что да. Доволен.
В машине, в которой они ехали, было очень тесно. Шел пакостный мокрый снег. Москва превратилась в одно сплошное укрепление, как если бы враг собирался брать ее штурмом.
Везде стояла внушительная бронетехника, омоновцы в касках и без, менты поменьше, подразделения курсантов. И была армия! Бретёр никогда не видел на улицах раньше такого количества военных самых разных родов войск, только разве что на параде в День Победы.
Что-то назревало, возможно, что-то решающее и кровавое. Раз на улицах происходило такое. Отовсюду шли люди, народ, на площадь Революции валила бескрайняя толпа. Наступал великий октябрь, но если не октябрь, то февраль.
Бретёр двигался в толпе вместе с националистами с черно-желто-белыми флагами. Рядом шел Поткин, похожий на офисного менеджера, и недавно вышедший из тюрьмы Иван Миронов: он отбывал наказание за попытку покушения на Чубайса. Миронов сидел в тюрьме с самим Владимиром Кумариным. В камере он, если верить книге «Замурованные», стал близким другом ночного экс-губернатора Петербурга.
Они двигались в общем потоке, и тут до Бретёра дошло. Народ идет не на площадь, а с площади. Сотрудники полиции организовали прямой коридор от площади Революции до Болотной, об этом объявили в мегафоны. Были даже автобусы. Он вспомнил, что об этом говорили еще накануне по «Эху Москвы». Кремль, полиция, «Эхо» – они действовали заодно. Людей нельзя было остановить. «Куда же вы идете? Куда? Вы просрете революцию!» – хотелось крикнуть им вслед.
У памятника Марксу Бретёр увидел Лимонова, вокруг него сгруппировались около трехсот нацболов, гражданских активистов и радикалов. Бретёр подошел стрельнуть сигарету у парня в капюшоне и понял, что это Захар Прилепин.
– Здорово, старик! – Это был Макс Громов.
– Здорово, здорово! – Он узнал его, простого русского мужика с бородой, такого настоящего народного типа.
