Лимонов выступал с маленьким мегафоном. С четырех сторон стояли охранники. Коля Авдюшенков, Моня, Борода и другие.
– Сегодня трагический день для России. Я благодарю тех, кто остался здесь со мной, самых верных, самых отчаянных, самых смелых! Сегодня здесь мы отстаиваем честь всей оппозиции. Мы как триста спартанцев!.. – Писатель с мировым именем, он всегда использовал в речи яркие образы и сравнения.
Все это время с площади уводили людей. Не только менты, но и ВИП-персоны оппозиции и просто ВИП-персоны. Раньше всех явился Немцов в обнимку с Чириковой, они долго пытались выстроить небольшую колонну и наконец все же увели с поля сражения пару десятков неотесанных дезертиров.
Что ж вы, суки, делаете, мать-перемать! Остановитесь!
Был и сам Алексей Алексеевич Венедиктов, он наблюдал за отводом людей с поля боя, а потом ушел и сам. Была Тина Канделаки. А эта хрупкая наивная красотка как тут оказалась? Ее же могут затоптать вовсе. Таким девочкам лучше сидеть дома.
Маленький мегафон циркулировал между Лимоновым, Прилепиным, Громовым и Шаргуновым. Выступил и адвокат Сергей Беляк. Были все свои. Когда мегафон дошел до Бретёра, он тоже произнес краткую речь:
– Болотная площадь – это место казни Пугачева. Оно символизирует крах свободы. Мы будем стоять на площади Революции, и мы никуда отсюда не уйдем!
Мы никогда не пойдем на уступки этой власти. Пускай сегодня мы в меньшинстве, но история докажет нашу правоту!
Лимонов обернулся, Бретёр стоял точно за ним.
Триста спартанцев честно провели митинг от звонка до звонка и разошлись. Настроение у всех было крайне поганым. В таком настроении хорошо стрелять по вражескому городу из тяжелых орудий.
На Болотной в тот день все пребывали в настроении противоположном, то есть в пузырящейся эйфории. Происходящее напоминало праздничный шоу-концерт. Группа авторитетов оппозиции, укравшей победу не только у радикалов, но и у самих себя, расположилась на сцене, пригласив туда еще с несколько десятков пикейных жилетов, случайных людей и самозванцев.
Решающий для истории России день они решили превратить в капустник с участием своих близких друзей. Кого здесь только не было. Ведущий НТВ Леонид Парфенов, автор стилизованных под старину детективов Акунин, светская львица (она же ведущая «Дом-2», она же дочь мэра Собчака) Ксюша Собчак в какой-то кацавейке. Что здесь делают все эти люди?
– Нас собралось сто тысяч человек! Нас здесь сто тысяч! – самодовольно вещал Немцов со сцены.
Он, вечно благожелательный Рыжков, экс-офицер конторы Гудков, Чирикова и сотоварищи были страшно довольны. Недовольной выглядела Стася Удальцова. В отсутствие мужа на нее всем скопом надавили и заставили перенести митинг сюда. Мужа Сергея выпустили, но тут же снова посадили.
Микрофон был захвачен и подконтролен. Его даже не дали самым мирным, даже почти либеральным националистам, которые тоже на свою беду приперлись на Болотную, чтобы дружно разделить поражение со всеми. Им оставалось только кричать что-то вдалеке и размахивать флагами.
Все выглядело как победа, но по сути это был провал. Важные исторические события – это всегда трагедия, это боль. Так было и будет. Революции не дела ются с воздушными шариками в руках. Если хочешь сменить режим, следует смело, очертя голову, идти вперед сквозь огонь, стремиться к трагедии. Иначе нельзя.
В это время либеральные младотурки (Яшин, Навальный) отсиживались в изоляторе и отращивали бороды: бриться там нельзя. Они были капельку смелее либералов-номенклатурщиков, потому такая обстановка дел вряд ли была им по душе. Но они не могли ничего сделать, и им пришлось молча согласиться.
То же самое пришлось сделать и Удальцову, он к тому же был изрядно измотан сухими голодовками и больницами, выглядел так, как будто его только что доставили из вражеского плена, где с пристрастием пытали. Он был белый и худой, как призрак.
Под конец митинга на Болотной приветственное слово произнесла маленькая губастенькая школьница, борец за права геев и лесбиянок. Короче, вы понимаете, в чьи руки постепенно утекал протест. В те, в чьи никак не должен был.
За несколько дней до этого их предали.
После 6 декабря и массовых задержаний на Триумфальной всем стало окончательно ясно, что протест радикализируется и, стало быть, уходит к радикалам. Подобная картина никак не могла устраивать ни буржуазию, ни власть. Ситуация выходила из-под контроля. Негодование закипало, и все ждали десятого числа.
7 декабря. Группа либералов собрались в кафе «Шоколадница», чтобы договориться об общих действиях, чтобы увести протест у радикалов и возглавить самим. Или чтобы это, по крайней мере, таким образом выглядело.
8 декабря. В то время как заявители Удальцова и Матюшкина весь день торчали в здании правительства Москвы на Новом Арбате, реальную судьбу митинга решали за их спинами совсем другие люди (те, кто накануне договаривался в кафе, и некоторые другие).
