– Уже восемь лет в Испании действует новая инквизиция с братом Томасом во главе! – продолжал Балдуин. – Им тяжелей, чем кому-либо: страна полна лживых морисков и марранов! Но ведомый волей Господней брат Томас не дает уйти от суда Божьего ни якобы крещеному иудею, ни хитрому, притворяющемуся католиком мусульманину! Но знали бы вы, госпожа Жанна, как трудно выискивать и судить ведьм! Светские судейские крючкотворы имеют десятки томов и комментариев, наставлений и пособий, а бедные инквизиторы зачастую вынуждены слушать только голос Господа в сердце, обороняющий нас от козней диявола! Но скоро появится книга «Melleus maleficarum», которую в помощь всем нам пишут ученые мужи, мои братья по ордену, Григорий Инстисторис и Иоанн Шпренгер, живущие в Немецких землях. И эта книга будет воистину Великий Труд! «Melleus maleficarum», госпожа Жанна, это «Молот ведьм». Брат Жиль посещал брата Иоанна в Равенсбурге, где знакомился с отрывками из будущей книги. Он говорит, что не читал в своей жизни ничего более полезного! Сам Господь направляет брата Иоанна по святой стезе и открывает его взору то, что недоступно глазам несведущих! За короткое время он арестовал и отправил на костер в своем маленьком Равенсбурге сорок восемь ведьм. Это ли не доказательство его святости? А недавно… – разошедшийся Балдуин взмахом рукава смел на пол бокал и, отчаянно покраснев, растерянно замолчал.
Жанна несказанно обрадовалась наступившей тишине.
Страстная речь будущего инквизитора ее напугала и утомила.
– Вы идете правильным путем, дорогой Балдуин! – ласково сказал она, думая: «Да когда же ты уберешься, осел прыщавый! Волосы дыбом встают от твоих речей!» – Видит Бог, мы еще увидим вас Папой Римским! А пока мой дом всегда открыт для вас! Приходите, не стесняйтесь! Ваши речи так интересны и поучительны – ну просто готовые проповеди. Ваш дядя недаром гордится вами!
Выпроводив Балдуина, Жанна села читать письмо мадам Изабеллы, гадая, какие же неприятности принесет в будущем неожиданное матушкино замужество.
Месса подходила к концу.
Жанна сидела на скамье почти у клироса, рядом с одной из фрейлин герцогини Анны, Франсуазой де Ларю. Подругами они не были, но поболтать друг с другом любили.
Позади шушукались их служанки, державшие плащи, подушечки для коленопреклонений и прочие мелочи. (В церковь Жанна всегда брала Аньес, куда более соответствовавшую облику служанки знатной дамы, нежели неотесанная Жаккетта.)
В соборе собрались сливки общества, и Жанна, постреливая по сторонам глазами, прикидывала, с каким кавалером пококетничать по окончании мессы.
Ее взгляд скользнул по разноцветью одежд и зацепился за новый роскошный жакет[43] зеленого бархата с алой атласной отделкой и алым же поясом.
В жакете находился шевалье Жан.
– Смотрите, Франсуаза, с чего это красавчик Жан так разоделся? Пытается склонить чье-то неуступчивое сердце? – насмешливо шепнула Жанна соседке.
Та немного недоуменно посмотрела на нее и тоже шепотом спросила:
– Так вы уже расстались?
– Что? – не поняла Жанна.
– Ну-у, дорогая, не делайте удивленное лицо! Шевалье Филипп, приятель шевалье Жана, рассказал мне, что Жан поспорил с ними на крупную сумму денег насчет вашей благосклонности. И выиграл пари, проведя ночь у вас. Они же стояли на улице. Я вам завидую: молодая вдова может позволить себе повеселиться, не то что мы, девицы! Видимо, этот костюм и приобретен на выигранные деньги… Но я думала, вы продолжаете встречаться.
У Жанны от ярости и гнева спазмом сжало желудок, вызвав приступ тошноты.
Она быстро связала воедино ночь баронессы в своей спальне, подвязку, появившуюся утром у ворот, удовлетворенный вид мадам Беатрисы за завтраком и поняла подоплеку сплетни.
– Я не буду клясться честью, ибо не вижу причин оправдываться, но этот подонок, пардон, господин, НИКОГДА не был со мной близок, дорогая Франсуаза! Боюсь, свое пари он выиграл, общаясь с более покладистой дамой! Или вообще соврал! – прошипела она, искоса сверля убийственным взглядом фигуру шевалье.
– Соврать он не мог! – хихикнула в молитвенник Франсуаза. – Филипп говорил, что бедняжка Жан несколько дней замазывал белилами следы поцелуев и лепил пластыри на укусы. Филипп просто поразился вашей страстности, извините, я теперь понимаю, что не вашей…
И тут ярость по-настоящему заполонила каждую клеточку Жанниной души и тела!
Обстановка и необходимость соблюдать приличия не давали гневу выплеснуться, и Жанна чувствовала, как буквально закипает изнутри, горя желанием испинать, исцарапать, исхлестать мерзкого хлыща!
Она с трудом дождалась конца мессы, первой окропила пальцы святой водой и вышла из собора, стремясь быстрее добраться до дома и дать там волю чувствам. Растерявшаяся Аньес, то и дело роняя подушку на пол, поспешила за ней.
Сразу уехать Жанне не удалось: на ступеньках к ней подбежал сияющий Балдуин Дюбуа.
– Доброе утро, госпожа Жанна! – радостно поздоровался он. – Я так рад вас видеть!
– Доброе утро… – равнодушно сказала Жанна, высматривая свой экипаж. – Как ваши дела?
