Николай Александрович родился в Харькове, учился и работал в Днепропетровске. Окончил техникум путей сообщения, стал помощником машиниста, поступил в Днепропетровский металлургический институт. Десять предвоенных лет работал на Днепропетровском металлургическом и трубопрокатном заводе имени В. И. Ленина, дослужился до должности главного инженера. Потом еще десять лет руководил другими заводами, в 1950 году его забрали в Министерство черной металлургии.
Когда Брежнев пришел к власти, Николай Тихонов был заместителем председателя Госплана. В 1965 году Леонид Ильич сделал его заместителем Косыгина. Тихонов был недоволен своим положением в правительстве и жаловался другому заму Косыгина Владимиру Николаевичу Новикову:
– Мы с тобой в Совмине – простые пешки, не имеем права подписать даже незначительные постановления. Вся власть у председателя и у Дымшица, который распоряжается материальными ресурсами.
Вениамин Эммануилович Дымшиц был заместителем главы правительства, Брежнев его высоко ценил, потому что они вместе после войны восстанавливали «Запорожсталь». Но Николай Александрович напрасно жаловался. Леонид Ильич и его ценил, приглашал на дачу.
«Тихонов, – вспоминал посол и партработник Петр Абрасимов, – милый, интеллигентный человек, который, как мне иногда казалось, чувствовал себя в высших сферах власти нелегко, как говорится, „не в своей тарелке“».
Есть и другие мнения.
Тогдашний главный санитарный врач СССР Петр Николаевич Бургасов вспоминал, как Тихонов собрал у себя руководителей Академии медицинских наук – рассмотреть бюджет. Тихонов помалкивал, неясно было, прибавит ли он что-нибудь к скудному бюджету медиков. Президент академии Владимир Дмитриевич Тимаков, который сильно нервничал, встал, чтобы привести последние аргументы, сказал буквально два слова и рухнул на спинку стула.
Его на руках вынесли в приемную. Врачи установили: мертв. Зашли в кабинет Тихонова, растерянные, с предложением прекратить совещание. Нужно позвонить семье, отправить тело, заняться похоронами…
Тихонов недовольно ответил:
– У меня нет времени откладывать совещание, садитесь, и мы продолжим разговор.
В ноябре 1978 года на пленуме ЦК Тихонова сделали кандидатом в члены политбюро. Стало ясно, что его готовят Косыгину в сменщики. Как только на пленуме объявили перерыв, Тихонов подошел к телохранителям Брежнева Рябенко и Медведеву, начал подробно расспрашивать, какие льготы ему положены, какой будет охрана, сколько поваров, какие машины…
Ровно через год Тихонова произвели в члены политбюро.
Врачи вытащили Косыгина из беды. Но Алексей Николаевич сильно изменился. Он стал иногда говорить на отвлеченные темы, вероятно, чтобы снять напряжение. Однажды спросил Байбакова:
– Скажи, а ты был на том свете?
Николаю Константиновичу стало жутковато. Он ответил, что не был, да и не хотелось бы там оказаться.
– А я там был, – с грустноватой ноткой отозвался Алексей Николаевич и, глядя перед собой отрешенно, добавил: – Там очень неуютно…
«Утром прилетает Косыгин, – записал в дневнике обитавший в Костроме Игорь Дедков в июне 1978 года. – Улицу Калиновскую какие-то безумцы перекрасили в бледно-желтый цвет, или, прошу прощения, в цвет детского поноса.
Выкрасили подряд все заборы и многие дома. Выглядело это ужасно – какая-то замазанная, забрызганная желтым улица, словно это какая-то единая казарма или концлагерь. Тем более что улица эта одноэтажная, деревянная, полудеревенская, скучная, пропыленная. Вчера-позавчера улицу перекрашивали.
Организована же вся раскраска-перекраска города так: распределили улицы, по которым пролегает маршрут Высокого лица, между предприятиями и сказали: красьте. Естественно, всё было сделано, не без глупостей, но сделано. Работали на улицах и солдаты.
Уже сегодня можно было видеть, как проносился по улицам черный «ЗИМ» с занавесками, опережаемый двумя желтыми машинами ГАИ, откуда несся крик:
– На обочину!
Возможно, это помощник премьера обследовал объекты. Всё это похоже на спектакль, и театра вокруг так много, что пора вроде бы и привыкнуть, но и в этом театре хочется видеть более талантливых исполнителей…
Вот ведь герои власти… Все время приходит, не дает покоя годами мысль: почему они так боятся – в своей стране, на своей земле, своего народа? Отчего так быстро носятся по улицам? Зачем огораживают трибуну в дни праздников шеренгой офицеров госбезопасности? Отчего так болезненно нетерпимо воспринимают мысль других? Отчего так оберегают от малейшей критики партийный аппарат, а также руководителей в любых сферах? Чего же они так боятся…
Косыгин был в Костроме 5–6 июня…
Сегодня на исполкоме горсовета отчитывался костромской хлебозавод. Его там за что-то ругали и заодно припомнили, что завод не смог выполнить «спецзаказ» – испечь каравай для Косыгина (как же, хлеб-соль): пятнадцать раз перепекали, но не смогли. Наконец испекли в каком-то ресторане.
