Сто лет назад, когда хорошо ловилась сельдь, дом был постоялым двором, в нем постоянно толпился народ, везде стояли стулья, столы и пахло вкусной едой. Тогда сюда приезжали верхом на гладких конях богатеи и скупщики, ели жареную телятину Jp очага и спали без просыпу три дня кряду на втором эт
Но богатеи исчезли, кладовка опустела, и на подоконниках остались лишь рыболовные крючки, пробки да дохлые мухи.
Вот в каком доме жил Миккель Миккельсон вместе со своей бабушкой Матильдой Тювесон и собакой Ббббе.
Ниже постоялого двора раскинулся залив с островами, а позади дома высилась гора Вранте Клев. За Бранте Клевом находилась деревня, потому что там была хорошая земля и ветер не доставал.
У постоялого двора всегда дуло так, что стекла дребезжали.
Неподалеку стоял лодочный сарай Симона Тукинга.
Здесь он и жил круглый год в такой тесной каморке, что должен был выходить на волю, когда хотел разогнуть спину. На двери Симон Евгений Тукинг вырезал ножом:
Голод - в брюхо,
Холод - в дверь,
Вот бы в Африку теперь!
Возвращаясь домой из школы, Миккель всегда шел мимо сарая. Летом он ложился на живот возле пристани и ловил крабов на кусок кирпича, а зимой тут одна за другой тянулись замечательные ледяные дорожки.
Симон Тукинг чаще всего сидел в дверях своего сарая и расчесывал бороду старой кардой *. Зимой, в стужу, он подкладывал мешок, чтобы не примерзнуть к порогу. Кожа у него была грубая, как старая подошва, и сильно потрескавшаяся на руках.
Миккель приветствовал его по-военному, козырял, а Симон Тукинг в ответ поднимал левую ногу и шевелил паль
* Курда - репей; его колючими шишками чесали шерсть. Теперь кардой называют ленту с иголочками или чесальную машину.
цами, торчащими наружу из дырявого башмака. На поясе у Симона висел нож с ручкой из коровьего рога.
Миккель нес учебники на ремне через плечо. Переплет священной истории основательно поистрепался, потому что зимой Миккель скатывался на ней с Бранте Клева. Только сел... миг, и уже внизу.
На самом верху горы, под грудой камней, был похоронен викинг. Правда, знающие люди говорили, что это просто тур примета для капитанов, чтобы с кораблей сразу видели, где Бранте Клев.
Но большинство возражало:
- Истинная правда: там викинг лежит, и золото есть, да только такие могилы трогать опасно...
Вместо этого полагалось, когда идешь мимо, кинуть в груду еще камень и прочесть стишок:
Камень кладу на могилу твою.
С миром покойся, павший в бою.
- Потому что древние мертвые викинги любят камни, - объяснил как-то Миккелю Симон Тукинг.
- Ну как, Миккель, подбросил ему булыжничек?! - кричал он, когда мальчик скатывался с Бранте Клева на священной истории. - Порадовал старика?
Если говорить по чести, то Миккель не всегда отвечал Симону. Столько грустных мыслей роилось у него в голове, когда он шел домой из деревни, - невысокий ростом, зато широкий в плечах, синеглазый, с волосами желтыми, как спелая рожь.
О чем он думал? О "Хромом Зайце", конечно.
У всех ребятишек в деревне было по пяти пальцев на каждой ноге. У Миккеля Томаса Миккельсона было на правой ноге только четыре пальца. Безымянный и мизинец срослись, и Миккель прихрамывал.
- Хромой Заяц! - кричали деревенские ребятишки, завидев его. - Что у тебя в башмаке, Хромой Заяц? Вынь, покажи!
Матильда Тювесон, которая приходилась ему настоящей бабушкой, хоть и носила другую фамилию, ничего им не отвечала на это. Ей было семьдесят три года, и она знала : кто день кричит - три дня сипит.
Она притягивала Миккеля к себе и говорила:
- Они тебе просто завидуют, вот и все, потому что отец твой был капитан и носил китель с медным якорем.
Насчет медного якоря бабушка, конечно, придумала.
Отец Миккеля был обыкновенным матросом на бриге под названием "Три лилии", да к тому же еще и порядочным бездельником. Но чего не скажешь, чтобы утешить человека, у которого на правой ноге четыре пальца и которого все дразнят Хромым Зайцем!
Бабушка вообще любила поговорить, когда они вечерами сидели одни дома; все больше сочиняла да выдумывала. Но Миккель слушал и верил.
"Вот какой отец у меня!" - думал он. С каждым днем ему все меньше хотелось идти через Бранте Клев в деревню, где его обзывали Хромым Зайцем. И Миккель говорил себе: "Вот вернется отец, он им покажет!"
Он не знал одного обстоятельства...
- А что, Симон, можно стать настоящим человеком, как отец мой, если у тебя вместо ноги заячья лапа? - спрашивал Миккель Симона Тукинга.
- А то как же! И не сомневайся, - говорил Симон.
- Думаешь, он бы не стал меня презирать за это? - продолжал Миккель.
- Брось вздор говорить, не такой человек Петрус Миккельсон, - отвечал Симон.
Правда, при этом он отворачивался и сплевывал на стену. Потому что бриг "Три лилии" пошел ко дну семь лет назад с людьми и грузом. Но ведь нельзя же так прямо взять и выложить это бедняге, у которого на правой ноге только четыре пальца.
- Садись-ка на приступку, я тебе про Африку расскажу, предлагал Симон.
И Миккель на время забывал об отце.
- А где находится Африка? - спрашивал он.
