- Вот посмотришь, там потайное отделение. - Она натужилась. - Никак... не открою...
Миккель сунул в вырез острие ножа и надавил. Крышка, величиной с блюдце, подалась в сторону, и открылось большое углубление.
- Пусто, - сказал Миккель. - Так и знал. Наверное, капитан здесь свой табак держал.
- Наверное, - согласилась Туа-Туа.
- А может, чернильницу или еще что. - Миккель перелистал книгу, пока не дошел до страницы с кляксой.
Туа-Туа, сидя на корточках рядом с ним, глядела на полку Симона Тукинга. Готовые кораблики Симон, понятно, унес в мешке. Но несколько незаконченных или неудавшихся остались. У всех, как положено на шхуне, ближе к корме стояла высокая грот-мачта; на борту светился "фонарь" - осколочек красного стекла.
- "Двенадцатое ноября", - прочитал Миккель. - Это когда шторм начался. Вот так и написано: "Шторм усиливается". Волны как дом! Убрать паруса! Но руль сломался, их понесло прямо на маяк Дарнерарт... на скалы...
- Это все там написано? - спросила Туа-Туа.
Миккель покачал головой. Лицо у него было задумчивоезадумчивое.
- Я во сне видел, Туа-Туа, потому знаю. В ночь перед рождеством, от часа до пяти, сны всегда вещие. Корабль разбило вдребезги, а люди спаслись. Не веришь, Туа-Туа?
- Отец твой, конечно, спасся, - согласилась Туа-Туа. Капитаны плавают, как рыбы. А ведь твой отец был капитан, верно же?
Миккель подтвердил, что это верно.
- Вот видишь... - сказала Туа-Туа. - Растопил бы печку. А то холодно.
- Так ведь дым пойдет, - возразил Миккель. - Плотник еще подумает, что здесь воры, и выстрелит из ружья.
Он поплевал на пальцы и разделил слипшиеся страницы.
- А накануне шторма они были в порту, готовились к плаванию. Прочитать об этом, Туа-Туа?
Туа-Туа кивнула.
- "Вторник, десятого ноября, - начал Миккель. - Прозерили бегучий такелаж, окатили палубу, наняли матроса Флейта".
Он послюнявил палец и перевернул лист.
- Следующий день. Вот послушай, Туа-Туа. "Спустили шлюпку, чтобы законопатить щели. Забрали питьевую воду. У матроса Петруса Юханнеса..." В каморке вдруг стало тихо-тихо.
Никогда Миккель Миккельсон не забудет этого мгновения. Жесткий ком в горле, жгучие слезы на глазах...
И нетерпеливый голос Туа-Туа над ухом:
- Ну, что там, Миккель? Почему дальше не читаешь?
Он поглядел на свой указательный палец, потом на буквы. Буквы говорили: "У матроса Петруса Юханнеса Миккельсона удержать половину жалованья за безобразие и шум на шканцах".
Это тебе не сон, черным по белому написано! И ведь что написано: "матроса".
Вот тебе и капитан, которого ты видел во сне, Миккель Миккельсон! С которым ты собирался проехать по деревне на белом коне и всем утереть нос, даже Синтору. Что ты скажешь теперь, Миккель Миккельсон?
Безобразие и шум... "Ясное дело, чего еще от плута ждать?" - подумал он и стиснул зубы. Но... об этом никто не узнает! Он никому не скажет! Даже Туа-Туа.
А вот опять ее голос, как жук настойчивый.
- Ну что там, Миккель? Почему ты не читаешь? Покажи...
- Тут вырвано, - произнес он возможно тверже.
Книга об отце, Петрусе Миккельсоне, захлопнулась. Навсегда. Больше он ее не откроет.
- Я провожу тебя немного, - сказал он. - Пошли.
Туа-Туа быстро просунула ноги в щель - в каморке было холодно и тесно. Миккель положил книгу на место и вылез следом за Туа-Туа.
- Если встретим плотника, скажем, ходили на лед лисьи следы искать, - предупредил Миккель. - Лиса всю ночь тявкала.
Он говорил одно, а думал совсем о другом. "Отец... отец... нет, никто не узнает, никто..."
Они шмыгнули через дорогу и зашагали вверх по горе.
Смеркалось, медленно падал снег. На полпути к вершине они вошли в ольховую рощицу. Несколько сухих листьев трепетали на ветру.
Вдруг Туа-Туа остановилась и схватила Миккеля за рукав. На сугробе лежало что-то черное.
- Миккель, погляди! - прошептала она.
- Камень, - нетерпеливо отозвался Миккель. - Пошли.
- Нет же, это она.
- Кто - она? - удивился Миккель.
- Черепаха! Плотникова черепаха!..
- Стой здесь, я проверю, - сказал Миккель.
Он прошел по снегу и перевернул черепаху на спину. На панцире внизу намерз лед, ноги топырились во все стороны.
- Она проголодалась и пошла листья искать! - крикнул он ТуаТуа. - Мертвая! Что будем делать?
- Бедняжка... Похороним, конечно! Мы ведь обещали плотнику. И споем куплет.
Миккель взял черепаху и вернулся на дорогу.
- У Симона под домом лопата лежит, - сказал он. - Да разве лопатой сейчас что сделаешь? Вон как земля промерзла!
Туа-Туа предложила положить Шарлотту под камень, но Миккель кивнул головой в сторону тура и объяснил, что под камнями только мертвых викингов хоронят.
- Мы вот что сделаем, - продолжал он: - похороним ее в часовне. В старину всех знатных людей, графов и прочих в церквах хоронили. Значит, и для черепахи годится. И там земля не такая твердая.
Часовенка стояла на южной стороне горы. Она была старинная, построенная еще в ту пору, когда в заливе было много сельди, и разоренная огнем в тот самый год, когда сельдь пропала. Теперь от нее оставались лишь каменные стены да звонница, а балки до того прогнили, что даже крысы боялись там селиться.
