Миккель все понял, не мог только понять, какая радость Синтору от того, что на крыше бабахнет. Уж лучше бы отец придумал, как сделать, чтобы их не вышвырнули на улицу.
Бабушка сидела на кухне и плакала. В руках она держала платок, все лицо исчертили морщинки. Их было много - не меньше, чем на столе царапин от ножа.
- Чай, пора вещи выносить понемногу! - всхлипывала она. - Господи помилуй, и куда мы теперь подадимся?..
- Спешить некуда, - сказал Миккельсон-старший. - Я только что ходил толковать с Юакимом. Он говорит, все уладится.
- Да кто же он такой, Юаким этот? - спросила бабушка сквозь слезы.
Петрус Миккельсон достал зовутку и задумчиво дунул в дырочку.
- Вот именно, - сказал он.
Следующий день выдался ясный. Редкие пушистые облачка плыли высоко над морем. У самого берега качался на воде выводок малышей - потомство гордой гаги. Отец сидел на крыльце в выходном костюме.
- Что же вещи, Петрус Юханнес? - причитала бабушка в окошке. - Ведь придут вот-вот.
- Спешить некуда, - ответил он.
Плотник спал, хотя был уже одиннадцатый час. Вещи оставались в доме. Когда солнце оказалось над Бранте Клевом, пришла Туа-Туа.
Она вежливо поздоровалась с Миккелевым отцом и сообщила:
- Они кончили взрывать. Кроме камня, ничего не нашли.
- Так всегда бывает, когда взрывают чужие участки, сказал Миккельсон-старший. - А только и от камня может польза быть... Ага, пластырь на месте... Вижу, вижу. Через четырнадцать дней, считая сегодняшний, можешь снять его.
Туа-Туа тихо ахнула.
Петрус Миккельсон поглядел на свои часы.
- Скоро придут, - сказал он. - Если ты хорошая девочка, возьмем тебя в лодку.
- Какую лодку? - спросила Туа-Туа.
- Которая на остров пойдет. - Миккелев отец понизил голос. - Понимаешь, дом будет взорван. Но только никому ни слова. А все Юаким виноват.
Туа-Туа разинула рот.
- Взо-взо-взо?.. - бормотала она.
Петрус Миккельсон прижал палец к губам.
- Слово - серебро, молчание - золото, так записано в старательском уставе. Разуйся и иди на цыпочках на чердак, там найдешь Миккеля. Если услышишь крик здесь, на дворе, хватай бабушкин кувшин - он в кладовке стоит - и беги со всех ног к пристани. Не с пустыми же руками бежать!
Веснушки Туа-Туа стали алыми, как клюква в сметане, но она понимала: спрашивать бесполезно. Может, Миккель знает? Она поздоровалась с бабушкой и юркнула вверх по лестнице, держа башмаки в руке.
И вот появился богатей Синтор.
Солнце припекало - у-уф, жарко! Синтор ехал верхом на своей Черной Розе. За ним трусили одиннадцать батраков с ломами и топорами. Они несли длинную лестницу,
Бабушка пригорюнилась в углу возле печки. "Хоть бы мне ослепнуть и оглохнуть", - подумала она.
Вот уже копыта Черной Розы стучат во дворе.
Петрус Миккельсон нагнулся и тихонько постучал по водосточной трубе. В тот же миг сверху донесся шум: Грилле встал с кровати.
- Кого я вижу - господин Синтор! - сказал Петрус Миккельсон и даже сигару изо рта вынул. - В такую рань! И то больно уж погодка хороша! Уж не на рыбалку ли?
Богатей Синтор побагровел, глаза его превратились в щелочки.
- Это что такое! - завопил он. - Где вещи?
- В доме, - ответил Миккельсон-старший. - Когда ветер западный, нехорошо дом сносить - дурная примета. Я и подумал - отложим до завтра.
- Кто тебе этакий вздор в голову вбил?! - прорычал богатей Синтор.
- Юаким, - сказал Миккельсон-старший.
Но богатей Синтор был не из тех, кто тратит время на пустые разговоры. Он соскочил с коня и крикнул батракам:
- Начнем с крыши! Черепица старая - прямо бросайте вниз! Потом окна. Да поосторожнее: стекла пригодятся для курятника!
Петрус Миккельсон опять постучал по трубе. Мгновение спустя на двор выскочил плотник Грилле. Он успел надеть лишь один башмак; брюки натянул прямо на ночную рубаху. Зато голос у него был зычный и сердитый, так что только держись!
Батраки приставили лестницу к стене, один уже карабкался вверх. Плотник нахмурился.
- Что тут творится?! - заорал он.
- Дом сносят, вот что! - заорал в ответ богатей Синтор. - За тобой еще должок остался, но это после. А пока посторонись, сейчас черепица полетит!
Плотник сначала побагровел, потом побледнел, как бумага.
Он сделал глубокий вдох и выпалил:
- Сноси на здоровье, Малькольм Синтор. А только не вини меня, если кто ломом в заряд попадет. Мое дело было предупредить.
- Какой там заряд?! - вскричал богатей Синтор.
Но плотник уже повернулся к нему спиной. Он оттолкнул Миккельсона-старшего, распахнул дверь настежь и завопил:
- Женщины и дети, первыми в лодку! Живей, коли жизнь дорога!..
После чего схватил Петруса Миккельсона за шиворот, поднял рывком на ноги и скомандовал:
- Чего расселся, Миккельсон! Грузи их в лодку и на Островок, пока дом на воздух не взлетел! Прощай, на тот случай, если больше не увидимся!
Богатей Синтор уронил лом на землю. Из дома выкатилась кубарем Туа-Туа Эсберг, крепко прижимая к себе кувшин бабушки Тювесон. Рыжие волосы развевались, точно пламя.
- Весла под кустом! - крикнул плотник вдогонку Петрусу Миккельсону.
А вот и сама бабушка мчится с Боббе на руках. Юбка хлопала по ее худым ногам, пес завывал, словно голодный волк.
