С этими словами Синтор уехал.
Не плачь, Туа-Туа, и не упрашивай!
Хоть и добрые глаза у суровой на вид тетушки Гедды, но вот беда: глаза эти смотрели в какие-то необычные очки, в которых все люди казались маленькими детьми. Особенно Туа-Туа.
- Ешь капусту да не мели попусту! - сказала тетушка Гедда. - Что ты будешь делать тут одна?
Ну как объяснить такой тетушке, что очень важные обстоятельства никак не позволяют тебе уезжать из Льюнги?
За неделю до отъезда Туа-Туа поднялась с постели. День выдался ветреный, а Миккель уже полчаса стоял у сарая и свистел. Ежедневно с трех до пяти тетушка Гедда ложилась вздремнуть после обеда, и Туа-Туа выскользнула незамеченная.
- Ой, Миккель!.. - шептала она дрожащим голосом. - Я... я так тебя ждала. Про Белую Чайку что слышно?
Миккель покачал головой.
- А Боббе?
- Если через шесть дней он не будет убит и закопан, то Синтор пойдет со своими враками в суд. А в суде его дело верное. Как я тогда говорил, так и сделаю, Туа-Туа. - Он взял ее за руку. - Конечно, тебе еще хуже... Я почти все время о тебе думаю.
Туа-Туа зажмурилась, пытаясь стряхнуть слезы.
- Через шесть дней, Миккель, и меня тоже здесь не будет. - Она рассказала о новом учителе и переезде в Данию. Билет заказан, в субботу уплывем.
Миккель помолчал, не выпуская руки Туа-Туа.
- В ночь на субботу мы с Боббе уйдем из дому, - сказал он. - Попробую на какой-нибудь пароход наняться.
- Миккель... вот бы мне с тобой!
Миккель пожевал щепочку.
- На американской линии девочек не берут... Разве что в камбуз?
- Ой, Миккель, вот было бы хорошо! Я буду тебя во всем слушаться. Возьми меня с собой, Миккель, милый! У меня теперь, кроме тебя, никого нет... Обещай, что возьмешь!
Миккель посмотрел на худое тельце Туа-Туа. Зеленые глаза стали еще больше с последнего раза.
- Уходить надо ночью, - сказал Миккель. - Ты сможешь?
- Наружная дверь будет заперта, но я вылезу в окно в маленьком классе.
- И еды собери на дорогу, - предупредил Миккель. - Я уже две недели собираю. Кусок в рот, кусок в карман. Все, что не портится. А храню в каменоломне.
Туа-Туа прикусила губу от волнения.
- Я все-все соберу, только возьми меня! Знаешь, Миккель, у нас все получится!
Она подняла руку и погладила его волосы. Миккель покраснел до самых пяток.
- Конечно, надо только вместе держаться! - ответил он охрипшим голосом. - Вместе!..
Глава пятнадцатая
ШЛЯПА С ПЕРЬЯМИ
"Король Франке" - так назывался пароход, который причаливал к пристани Синтора по средам, пятницам и субботам. В эти дни на пристани поднимали вымпел.
Кому надо было в Льюнгу, те чаще всего садились на "Короля Фракке".
В понедельник вечером богатей Синтор явился верхом к школе и велел поторапливаться со сборами. Получено письмо: новый учитель прибудет на "Франке" уже в среду. Так что отправляйтесь в Данию поживее!
Туа-Туа чуть не закричала от отчаяния. Как предупредить Миккеля?
Мандюс Утот подкатил с подводой и отвез на пристань два огромных багажных ящика. Самый большой заключал в себе учителев орган. Тот самый, на котором учитель летними вечерами играл "Ютландскую розу".
Тетушка Гедда укладывала вещи и без конца пила бузинный чай, чтобы не заболеть насморком от всей этой пыли. И не сводила глаз с "дорогой крошки".
- Миккеля Миккельсона увидишь на пристани, - говорила она. - А по горам носиться, только гланды распухнут. Пуще огня остерегайся насморка и распухших гланд!
Настал последний вечер. Небо было сумрачное, ветер бушевал вовсю. Тетушка Гедда чувствовала, как "простуда во все суставчики забирается". Не было и восьми, когда она легла спать, обмотав шею кроличьей шкуркой. Ключ от двери тетушка положила в изголовье.
Туа-Туа лежала и плакала. Наволочка намокла, пришлось переворачивать подушку. Часы пробили девять, потом половину десятого. Тихо, как мышка, она встала с кровати и оделась. Много еды скопить не удалось: кусочек ветчины, копченая селедка да два ломтя сухого хлеба. Все это Туа-Туа завернула в платок вместе с огарком свечи, медальоном - в нем была карточка мамы - и пожелтевшим портретом учителя Эсберга. После этого она опять всплакнула и пошла на цыпочках вниз по лестнице.
Туа-Туа шла в чулках, а башмаки держала в руке. Правда, ветер так сильно завывал и шумел в деревьях, что ее все равно бы никто не услышал.
Наружная дверь была заперта, пришлось идти через класс. В одном углу на стене виднелось серое пятно: здесь стоял папин орган. Туа-Туа высморкалась, вытерла глаза, открыла окно и прыгнула с подоконника на землю.
Только у одного Синтора горел свет, в остальных домах спали. Ветер трепал кусты сирени. Туа-Туа подумала, сколько ей идти в темноте до постоялого двора, и похолодела.
- Хоть бы Миккель не рассердился и не стал меня ругать, - прошептала она, натянула башмаки и двинулась в путь.
Дома скоро исчезли позади, внезапно вынырнули из мрака голые сосны на Синторовой пустоши, точно заколдованные великаны. Как плохо без папы!.. Возле первого загончика Туа-Туа остановилась и пожевала копченой селедки.
- Ой... что это?
