Гораздо реже вспоминают, что помимо центров рая, в мозгу есть и центры ада. Московские психологи ставили в клетку к крысам две автопоилки: одну с обычной водой, другую — с водкой, разбавленной молоком. Пока все шло нормально, животные пили только воду. Но когда начали подавать ток на электроды, вживленные в центры ада, крысы сразу переходили на водку — спасались от душевных мук. Они очень быстро становились алкоголиками, пили водку и после того, как переставали раздражать зону ада в мозгах. И только после того, как раз за разом воздействовали на их центры счастья, животные возвращались к нормальной воде. Какие выводы можно из этого сделать? Ну, скажи, Шкандыбин? — она кивком пригласила ответить стеснительного кудрявого мальчика.
— Я думаю, — сказал тот, — что чем примитивнее человек, тем скорее он, если у него стресс или фрустрация, прибегнет к алкоголю.
— Ну, это на поверхности. А какие из этого практические выводы можно сделать, а, Бадалка?
Встала мордастенькая, похожая на отличницу девочка и громко заявила:
— На пьяницу ни в каком деле положиться нельзя. Я бы за такого замуж никогда не вышла!
Сидевшая рядом с ней худышка в роскошном платье хихикнула:
— А где ты сейчас непьющего найдешь? У всех стресс, все и пьют!
— Тише, Дмитрохина. Скажи ты, Лугачев.
— Нужно, чтоб всегда была дешевая водка. И пусть желающие снимают стресс. Это лучше, чем восстание неудачников против тех, кому в жизни повезло.
— Но это же ведет к массовому алкоголизму! — возмутилась Бадалка.
— Ну и бог с ним, — отмахнулся Лугачев. — Зато меньше станут бунтовать.
— Интересная мысль. Это ты сам догадался? — спросила учительница.
— Нет, это мама говорит: не запретили бы водку, СССР до сих пор бы существовал.
— Верно подмечено. Молодец, что к месту вспомнил. Получаешь десять шишек. Еще Екатерина II говорила, что пьющим народом легче управлять. Поэтому в середине позапрошлого века, когда крестьяне громили кабаки и не давали в их селах торговать спиртным, их расстреливали из пушек, как самых опасных бунтовщиков.
— Жалко людей, — сказала девочка со смешными косичками.
— Жалко, Андропович? А себя, своих родных, когда попрут на них трезвые неудачники, тебе не жалко? — удивилась учительница.
Ивану стало скучно: эти ученики все такие умные-занудные, все знают, на все у них готов ответ. Пьяных он не любил, и слушать о них просто не имело смысла. Пустая Трата времени! Ванька потянул провожатого за рукав и увел от прозрачной стены:
— Не, мне это неинтересно. А где тут у вас платят больше всего?
— Как где? В дирекции конечно!
Ольга Белова стояла у высокого окна офиса Фонда Реставрации и смотрела на два встречных световых потока фар на дне улицы. Снизу доносилось урчание моторов, скрип тормозов, гудки нетерпеливых водителей и шум толпы, сильно приглушенные тройным стеклопакетом. Лакированные крыши машин сверкали в свете вечерних фонарей, их пассажиры спешили куда-то, на что-то надеялись, радовались жизни. Все, кроме нее, Ольги.
Она только что ознакомилась со справкой о доходах и расходах Фонда за третий квартал текущего года. И последних, то есть раходов, было гораздо больше, чем первых, то есть доходов. А Шмидт при этом как ни в чем ни бывало сидит за столом Белова и играет на его компьютере в какую-то стрелялку, ушел с головой в киберпространство. Нет его здесь. Вот эта способность мужиков играть в свои игрушки, когда мир рушится и не понятно, что будет завтра, приводила ее в бешенство. Да еще включил звук на полную мощность. И Белов был точно такой же!
— Что ты собираешься делать? — спросила она, не оборачиваясь.
Молчанье было ей ответом. Да еще взрывы, выстрелы, хрипы и стоны несчастных монстров.
Она повернулась и уставилась на Митю тем тяжелым взглядом, от которого у того сразу портилось настроение.
Но с недавних пор ему стало плевать, что она им недовольна. И как ни странно, это ее к нему и притягивало. Избалованная Ольга никак не могла понять, как это она может кого-то оставить равнодушным?!
Но еще больше ее беспокоило собственное финансовое положение. Когда Белов был рядом, она могла говорить о том, что на деньги и роскошь ей плевать. Но сейчас, когда вокруг не было заметно желающих из всех сил ей услужить, ее мироощущение несколько изменилось. И не потому, что она стала корыстолюбивой. Для этого тоже нужен определенный характер, которым Ольга не обладала. Просто срабатывал простой рефлекс: то, что кажется не очень нужным, пока оно есть, становится крайне необходимым, когда это отбирают для кого-то другого.
А ее Митю, того самого немногословного услужливого Шмидта, который еще недавно готов был целовать ей ноги, точно подменили. Судя по справке, он тратит безумные деньги на собственную охрану и гораздо меньше уделяет внимания делам Фонда.
— Ну что ты молчишь? Ты собираешься хоть что-нибудь делать? — спросила она снова более требовательным тоном.
Шмидт будто не слышал: он воевал с монстрами. Тогда Ольга подошла к блоку питания компьютера и выдернула вилку из розетки… Словно очнувшись, Шмидт закинул руки за голову, потянулся и лениво спросил:
