Она завела его в тот же дом, только вот целовать себя больше не дала, сразу выстрелила из «нагана» Гаврилы Остапу в грудь.
– Это от меня тебе благодарность. Тут и Гаврила, тоже с благодарностью лежит.
Он упал, матерясь. Не получилось у Анастасии наповал убить его, но Остап стал беспомощным. Анастасия достала его пистолет из кобуры, освободила тело Гаврилы от завала, выстрелила в труп. Остап, не теряя надежды, полз к выходу. Она перевернула его на спину, рассмеялась:
– Силен ты. Мучить не стану. Война – дело такое, ты так сказал однажды.
И всадила еще одну пулю из его же пистолета в грудь. Он дернулся, затем затих. Два трупа, в обоих по две пули из разного оружия. Если и найдут трупы, вряд ли заподозрят ее, а будут гадать, из-за чего эти парни порешили друг дружку. Бросив «наган» и пистолет к трупам, Анастасия покинула дом, побежала к казарме, чувствуя, что ее отпускает напряжение, до сих пор державшее, как в тисках. О, как хороша месть!
Лушка лежала в лазарете. Анастасия закрыла дверь на задвижку, легла в постель, чувствуя потрясающее удовлетворение и ни грамма раскаяния. Остались в запасе день и ночь.
Утром обнаружилась пропажа Гаврилы и Остапа. Разумеется, никто не заподозрил Анастасию. Кроме Мартына. Он явился к ней в комнату:
– Где хлопцы?
– Какие? – последовал вопрос от нее.
– Гаврила и Остап? – вперился Мартын мутными глазами в Анастасию – видимо, вчера пил до бесчувствия, оттого выглядел помятым.
– Я за ними не хожу, как и за тобой, – сухо сказала она, ибо со сна не была еще морально готова встретиться с Кочурой. И вдруг нашлась: – Уж не думал ли ты, что они у меня ночь провели? Ха-ха-ха-ха… А ведь у тебя есть причины так думать…
– Чего? – не дошло до него, но Мартын насторожился. – Об чем речь-то?
Анастасия припомнила уроки Лукерьи, когда та подробно высказывалась о достоинствах мужиков. А Лушка при каждой возможности красочно описывала, как ей было с «ентим» и с «ентим», чем они отличались и что мужику хуже смерти. Она метнулась к Кочуре, стала близко, чтоб ее дыхание касалось его лица, и буквально уничтожила самолюбие Мартына:
– О том, что ты послабее Гаврилки с Остапом. Уж я-то сравнила вас за один раз, друг за дружкой. Нет в тебе силы той, что баб захватывает без угроз.
Он скрипнул зубами, не имея воли стерпеть оскорбление, схватил ее за плечи, притянул к себе и яростно прошипел, обдавая перегаром, от которого ее замутило:
– А вот поглядишь зараз, какой я мужик. Так отхожу тебя… до смерти! На карачках ползать будешь…
