Эрагон чувствовал, какую боль причиняет Сапфире эта рана. Он не сводил глаз с зияющей дыры в ее крыле, и мысли его беспорядочно метались, пытаясь найти какой-то выход из сложившегося положения. Если бы против них сражался не только Муртаг, но кто-то еще из магов Гальбаторикса, Эрагон никогда не осмелился бы воспользоваться заклятьем, противоборствуя противнику, ибо этот маг, решив, что этот бой его последний, почти наверняка ответил бы отчаянной атакой, пустив в ход весь свой запас магических средств.
Но, похоже, в данном случае все обстояло иначе. Эрагон знал, что Гальбаторикс приказал Муртагу взять их с Сапфирой в плен, а не убить. И решил, что раз так, то вполне безопасно не только попытаться исцелить Сапфиру, но и атаковать Муртага с помощью магии. Вряд ли Муртаг решится ответить ему с той же смертоубийственной силой и тем самым нарушить приказ своего хозяина. И все же Эрагону очень хотелось узнать, почему Муртаг воспользовался своим волшебным предметом, чтобы исцелить Торна, а не защитить себя самого?
«Возможно, — услышал он голос Сапфиры, — он просто бережет силы. А может, не хочет до поры пугать тебя.
Гальбаториксу не понравилось бы, если бы ты из-за того, что Муртаг воспользовался магией, вдруг запаниковал бы и в результате погубил бы себя, или Торна, или Муртага. Вспомни: самое большое желание Гальбаторикса — иметь в своем распоряжении всех нас четверых, причем отнюдь не мертвыми, ибо мертвыми мы бы уж точно навсегда оказались вне пределов его досягаемости».
«Да, ты, должно быть, права», — согласился Эрагон и уже приготовился исцелить раненое крыло Сапфиры, когда услышал голос Арьй:
«Погоди, не делай этого!»
«Но почему? Ты разве не чувствуешь, как Сапфира страдает?»
«Пусть ее исцелением займутся мои братья-эльфы. Оставь это нам. Таким образом мы попытаемся сбить с толку Муртага, да и сам ты сохранишь свои силы».
«А вы не слишком далеко, чтобы взять на себя столь тяжелую задачу?»
«Не слишком — если объединим свои усилия. И вот еще что, Эрагон: мы советуем тебе воздержаться от использования магии против Муртага, пока он сам первым не попытается нанести тебе удар с помощью мыслей или магии. Ты нас понял? Он, возможно, по-прежнему значительно сильнее тебя несмотря на то, что мы, тринадцать эльфов, постоянно подпитываем тебя магической энергией. Наверняка мы, правда, этого не знаем, но лучше все же зря не испытывать судьбу. По крайней мере, пока иного выхода не будет».
«А если мне не удастся победить?»
«Тогда вся Алагейзия окажется во власти Гальбаторикса».
Эрагон почувствовал, как Арья направила поток магической энергии на Сапфиру, и вскоре из раны в крыле перестала капать кровь, рваные края тонкой мембраны сошлись и затянулись так, что не осталось даже тонкого шрама. Об легчение, которое испытала Сапфира, ощущалось просто физически. Арья же чуть устало посоветовала им: «Постарайтесь впредь вести себя более осмотрительно. Для нас это оказалось нелегко».
После того как Сапфира лягнула Торна и он потерял равновесие и высоту, он, видимо, догадался, что она хотела поскорее заставить его снизиться и оказаться под нею, ибо так ему было бы гораздо труднее избегать ее атак. Поэтому Торн отлетел на четверть мили к западу, но, заметив наконец, что Сапфира и не думает его преследовать, развернулся и вновь кругами пошел вверх, пока не оказался на добрую тысячу футов выше, чем она, и оттуда, сложив крылья, ринулся на Сапфиру.
Из его разинутой пасти вырывались языки пламени, на могучих лапах сверкали светлые острые когти, а на спине у него восседал Муртаг, размахивая мечом.
Эрагон чуть не выронил свой скарамасакс, когда Сапфира, прижав к боку одно крыло и лихо перевернувшись вверх тормашками, с головокружительной быстротой метнулась в сторону и тут же снова расправила крылья, снижая скорость падения. Если бы Эрагон успел оглянуться, то на мгновение увидел бы под собой землю. А может, земля была над ними? Он уже перестал это понимать и даже зубами заскрежетал, стараясь, главное, не выпустить из рук луку седла.
И тут Торн и Сапфира столкнулись в воздухе. На мгновение Эрагону показалось, что Сапфира с размаху налетела на щеку горы. Сила удара была столь велика, что его швырнуло вперед и он так ударился шлемом о торчавший прямо перед ним шип на шее Сапфиры, что пробил толстую сталь шлема насквозь. Оглушенный ударом, Эрагон бессильно обвис в седле, глядя, как два диска, земной и небесный, поменялись местами и вращаются вокруг него в каком-то невообразимом ритуальном танце. Он почувствовал, как сильно вздрогнула Сапфира, когда Торн ударил ее в незащищенное брюхо, и страшно пожалел, что не успел надеть на нее доспехи, подаренные ей гномами.
Он успел заметить, как возле плеча Сапфиры мелькнула сверкающая рубиновая лапа Торна, и в ее плоть впились его окровавленные когти. Не думая ни секунды, Эрагон рубанул по этой лапе, вдребезги разнеся несколько крупных чешуи и перерубая Торну связки. Три пальца на лапе тут же бессильно повисли. И Эрагон ударил снова.
