«А мне казалось, что это неплохая идея. Ведь тогда, во время сражения на Пылающих Равнинах. Муртаг запросто нас обоих обездвижил с помощью магии. И я не хочу, чтобы это повторилось еще раз».
«Допустим, никто из соперников этого не хочет. Но ведь есть и более тонкие решения, чем то, к какому пришел ты».
Эрагон заерзал в седле: эльфийская магия вступила в действие, и рана у него на бедре, заживая, стала чесаться, словно ее кусали сотни блох. Когда жжение прекратилось, он сунул руку под рубаху и с удовольствием обнаружил, что там нет даже шрама; кожа была совершенно гладкой.
«Здорово! — искренне восхитился он, расправляя плечи. — Сейчас мы им снова покажем! Пусть страшатся даже звука наших имен!»
Жемчужно-белое облако горой громоздилось перед ними. Сапфира резко свернула влево и, пока Торн пытался совершить разворот, нырнула прямо в середину этого облака. Все вокруг сразу стало холодным, влажным и белым, а затем они стрелой вылетели по ту сторону облака, оказавшись на несколько футов выше Торна и чуть позади него.
Взревев от восторга, Сапфира ринулась на Торна и схватила его за бока, глубоко вонзив когти ему в ляжки и в поясницу. Затем, выбросив голову вперед, словно змея, она вцепилась зубами в левое крыло Торна и рванула с такой силой, что ее острые как бритва зубы разрезали тонкую мембрану и вспороли ему плечо.
Торн дернулся и пронзительно закричал; Эрагон даже не подозревал, что драконы способны издавать столь ужасные и жалобные вопли.
«Он готов! — услышал он мысли Сапфиры. — Я могу сейчас оторвать ему крыло, но, пожалуй, предпочту пока этого не делать. Так что, если ты собрался делать выпад, делай его скорее, пока мы опять не пошли на снижение».
С белым как мел лицом, покрытым коркой запекшейся крови, Муртаг направил на Эрагона Заррок — меч так и дрожал в воздухе, — и Эрагон вдруг ощутил мысленный поток необычайной силы. Казалось, кто-то посторонний пытается нащупать его мысли и завладеть ими, чтобы затем представить их Муртагу. Как и тогда, над Пылающими Равнинами, Эрагон заметил, что при попытке Муртага проникнуть в его сознание у него неизменно возникает ощущение некоего смешанного хора, словно множество разных голосов что-то нашептывают ему на фоне бешено скачущих мыслей самого Муртага.
«Интересно, — подумал Эрагон, — а не помогает ли Муртагу целый отряд магов, как и мне помогают эльфы?»
И хоть это оказалось нелегко, Эрагон отринул от себя все прочие мысли, кроме мыслей о мече Зарроке, полностью сосредоточившись на этом образе и постепенно как бы сглаживая пространство своего сознания, приводя себя в состояние спокойной медитации, чтобы Муртагу не за что было уцепиться. И когда Торн нырнул куда-то, снова оказавшись под ними, и тем самым на мгновение отвлек внимание Муртага, Эрагон предпринял яростную контратаку, пытаясь проникнуть в сознание самого Муртага.
Оба сражались в мрачном молчании, выискивая в мыслях друг друга потайные лазейки. Порой казалось, что верх одерживает Эрагон, порой — что Муртаг, но победить не мог ни один. Эрагон мельком глянул на мчавшуюся навстречу землю и понял, что этот поединок придется решать иными средствами.
Опустив меч, так что он оказался на одном уровне с Муртагом, Эрагон крикнул: «Летта!» Точно таким же заклинанием воспользовался против него и Муртаг во время их предыдущего сражения. Это было очень простое заклинание — всего лишь одно слово «Остановись!» должно было связать, обездвижить руки и тело Муртага. Однако же и этого заклинания было достаточно, чтобы противники могли испытать друг друга в непосредственном контакте и определить, у кого из них запас магических сил больше. Губы Муртага чуть шевельнулись; по всей видимости, он произнес слова противодействующего заклятья, но слов его не было слышно за рычанием Торна и воем ветра.
У Эрагона бешено забилось сердце, когда он почувствовал, что силы стремительно покидают его. Руки и ноги отказывались ему повиноваться, и он, почти полностью исчерпав запасы своих сил и уже теряя сознание, вдруг почувствовал, что Сапфира и эльфы вливают в него драгоценную магическую энергию. Он видел, что Муртаг, до сих пор казавшийся чрезвычайно самодовольным и самоуверенным, заметно помрачнел, и губы его раздвинулись в усмешке, напоминающей оскал. Эрагон не отпускал его, и оба с одинаковым рвением стремились прорвать мысленную защиту соперника.
Эрагон почувствовал, что приток энергии, которую передавала ему Арья, вдруг уменьшился; через какое-то время это повторилось, и он догадался, что двое из эльфов-заклинателей, видимо, не выдержали и потеряли сознание. «Муртагу тоже долго не выдержать!» — упрямо подумал Эрагон и тут же вынужден был восстанавливать контроль над собственными мыслями, ибо утрата концентрации дала Муртагу возможность в них проникнуть.
