Когда примерно в тысяче футов над водой она вновь расправила крылья, то ощутила заметное напряжение в широких перепонках, резко наполнившихся ветром, и замедлила полет. Потом опять сложила крылья и приблизилась почти к самой поверхности воды, бурой и почти непригодной для питья. Изредка взмахивая крыльями, чтобы сохранить высоту, она полетела вверх по течению реки, будучи готовой к любым переменам давления и порывам ветра, которые нередко случаются в холодном потоке воздуха над рекой и могут неожиданно отбросить ее куда-нибудь в сторону, скажем, на дерево с острыми ветвями и вершиной или, что еще хуже, на твердую, пересохшую землю, способную переломать ей при падении все кости.
Сапфира специально чуть набрала высоту, пролетая над скопившимися у реки варденами, чтобы не испугать ни людей, ни их глупых лошадей. Затем, спланировав на раскинутых крыльях, она опустилась на поляну между палатками — эту поляну Насуада приказала оставить специально для нее — и, топая мощными лапами, потащилась через весь лагерь к пустой палатке Эрагона, где ее уже ждали эльф Блёдхгарм и его одиннадцать соплеменников. Она приветствовала их, устало прикрыв глаза и высунув из пасти язык, затем свернулась клубком возле палатки и погрузилась в дремоту в ожидании сумерек, как поступила бы, если бы Эрагон и впрямь был на месте и им предстояло вместе вылететь ночью на очередное задание. Было довольно глупо и очень утомляло ее — вот так лежать здесь каждый день, притворяясь, что все в порядке, но это было необходимо: все должны были считать, что Эрагон по-прежнему в лагере. Поэтому Сапфира не жаловалась, хотя после двенадцати часов лежания на твердой земле, пачкавшей ее замечательную чешую, ей страшно хотелось, например, сразиться с тысячей солдат, или скосить и уничтожить целый лес, работая зубами, когтями и огнем, или взлететь и носиться в поднебесье, пока не кончатся все силы или пока она не увидит край света, за которым нет уже ничего.
Ворча про себя, дракониха размяла землю когтями, чтобы это неудобное ложе стало хоть чуточку помягче, потом опустила голову на передние лапы и закрыла внутренние веки, так что могла отдыхать и в то же время видеть любого, кто проходил мимо. Над головой прожужжала стрекоза, и она уже не в первый раз задумалась о том, что именно могло побудить какого-то безмозглого коротышку дать этому насекомому такое название (прим. Имеется в виду английское слово dragonfly — стрекоза), ведь у него нет ровным счетом ничего общего с благородной расой драконов!
…Большое круглое солнце спустилось уже к самому горизонту, когда Сапфира услышала крики и приветственные возгласы, которые означали, что Роран и его воины добрались наконец до лагеря. Она встала, а Блёдхгарм, как и прежде, произнес нараспев то заклинание, которое создавало иллюзорное присутствие Эрагона. Этот созданный магией двойник вышел из палатки, взобрался на спину Сапфиры, уселся поудобнее и огляделся вокруг — в точности как сделал бы это и сам Эрагон. Внешне он выглядел безупречно, но был абсолютно лишен мыслей и человеческого сознания, и если бы кто-то из агентов Гальбаторикса попробовал проникнуть в его душу, то сразу же обнаружил бы обман. Поэтому успех этой подставы базировался на том, чтобы Сапфира как можно скорее уносила двойника подальше от лагеря; положительную роль играла также и соответствующая репутация Эрагона, которая отбивала охоту у любого тайного наблюдателя предпринимать какие бы то ни было попытки проникнуть в его сознание; все понимали, что возмездие в таком случае может быть непредсказуемым и страшным.
Сапфира прыжками двинулась через лагерь, и двенадцать эльфов строем последовали за ней. Встречные отскакивали в стороны, освобождая им дорогу, и кричали:
«Приветствуем тебя, Губитель Шейдов! И тебя, о великолепная Сапфира!»
И от этих слов дракониху неизменно охватывало теплое чувство.
Когда она добралась до шатра Насуады, напоминавшего ей пурпурную бабочку со сложенными крыльями, то, присев, сунула голову в темный вход в задней стене, которую специально для нее приподнимали и соответствующим образом закрепляли. Охранники Насуады отдернули полог, давая «Эрагону» войти, и Блёдхгарм снова пробормотал какое-то заклинание. «Эрагон» слез со спины Сапфиры, вошел в шатер и тут же, едва успев скрыться от взоров любопытствующих, растворился в воздухе.
— Как ты полагаешь, Блёдхгарм, наша уловка еще не раскрыта? — спросила у эльфа Насуада, сидя в своем резном кресле-троне с высокой спинкой.
Блёдхгарм изящно поклонился:
— Я могу лишь повторить, госпожа Насуада: наверняка ничего утверждать нельзя. Нам придется просто ждать. Но, разумеется, если Империя предпримет какие-то шаги, пользуясь отсутствием Эрагона, то мы это сразу поймем.
— Спасибо, Блёдхгарм. Это все.
Снова учтиво поклонившись ей, эльф вышел из шатра и занял позицию в нескольких ярдах позади Сапфиры и чуть сбоку, охраняя ее.
