— Если это так важно — защитить свое истинное имя, то, может, мне стоило бы создать некие чары, чтобы помешать Гальбаториксу воспользоваться моим истинным именем?
— Ты можешь это сделать, если захочешь, — ответила Арья, — но сомневаюсь, что в этом есть необходимость. Истинные имена не так легко отыскать, как тебе кажется. Гальбаторикс недостаточно хорошо тебя знает, чтобы угадать твое истинное имя, а если бы он сумел заглянуть в твои мысли и получил бы возможность изучить каждое твое воспоминание, ты бы и так уже пропал, оказавшись полностью в его власти. И не имело бы значения, знал бы он при этом твое истинное имя или нет. Если тебя это немного утешит, то я скажу тебе вот что: сомневаюсь, чтобы даже я смогла бы чудесным образом угадать твое истинное имя.
— А разве ты не можешь? — искренне удивился Эрагон. Он был и рад, и не рад тому, что она считала некую часть его «я» тайной для себя.
Арья быстро глянула на него и опустила глаза.
— Нет, вряд ли я смогла бы. А ты можешь угадать мое имя?
— Нет.
Молчание повисло над их лагерем. Над головой мерцали холодные белые звезды. С востока прилетел ветерок и прошуршал по равнине, колыша траву и подвывая тонко и протяжно, словно жалуясь на утрату возлюбленной. Ветер заставил костер вспыхнуть с новой силой, и сноп искр взвился к темному небу и уплыл к западу. Эрагон нахохлился и поплотнее запахнул поднятый воротник верхней рубахи. В этом ветерке было нечто враждебное; он кусался с какой-то необычной свирепостью; он, казалось, отделял их с Арьей ото всего остального мира. Они сидели неподвижно, заключенные в свой крошечный островок света и тепла, а ветер, точно мощная река, несся, горестно завывая, мимо них куда-то в пустынный простор.
Когда порывы ветра стали более яростными, слишком далеко разнося вокруг искры костра, Арья бросила на горящие дрова горсть земли. И Эрагон, не вставая с колен, тоже принялся обеими руками засыпать огонь. Как только костер погас, Эрагону показалось, что у него что-то со зрением: местность вокруг стала какой-то призрачной, полной движущихся теней, неясных форм и серебристых листьев.
Арья, похоже, хотела встать, но вдруг замерла посреди движения, как бы в полуприсеве, и оперлась руками о землю, чтобы сохранить равновесие; лицо у нее было встревоженным. Эрагон тоже почувствовал неясную тревогу; воздух вокруг словно покалывал кожу, в нем слышалось какое-то невнятное пение или гудение, словно вот-вот ударит молния. По рукам у Эрагона поползли мурашки.
— Что это такое? — спросил он.
— За нами следят. Что бы ни случилось, не пользуйся магией, иначе мы можем погибнуть.
— Но кто…
— Ш-ш-ш, тише…
Оглядевшись, Эрагон отыскал камень размером с кулак и прикинул его вес на ладони.
На некотором расстоянии от них появилось скопление странных мерцающих разноцветных огоньков. Они стрелой летели прямо к ним, почти стелясь над травой. Когда огоньки подлетели ближе, Эрагон увидел, что они постоянно меняют свой размер — от крохотного, с жемчужину, до огромного, несколько футов в диаметре; и цвета их тоже постоянно менялись, как бы проходя весь цикл в соответствии с чередованием цветов радуги. Каждый такой светящийся шарик был окружен еще и неким странно потрескивавшим нимбом, похожим на светящийся круг вокруг луны и состоявшим как бы из множества жидких щупалец, которые извивались, словно жадно стремясь заполучить что-то в полное свое распоряжение. Эти огни двигались так быстро, что Эрагон не мог даже определить, сколько их там; но ему казалось, что около двух дюжин.
Влетев в их лагерь, огни образовали некую движущуюся стену вокруг них с Арьей. Скорость, с которой они перемещались, меняясь друг с другом местами и постоянно пульсируя, вызывала у Эрагона головокружение. Он даже оперся рукой о землю, чтобы сохранить равновесие и успокоиться. Теперь монотонное пение или гудение стало таким громким, что у него невольно стали стучать зубы. Во рту был вкус металла, а волосы на голове встали дыбом. Как и у Арьи, хотя ее волосы были намного длиннее, и когда Эрагон взглянул на нее, то зрелище оказалось настолько поразительным, что он едва удержался от смеха.
Чего им надо? — крикнул Эрагон, но Арья ему не ответила.
Один шар отделился от этой кипящей светящейся стены и повис прямо перед нею на уровне глаз. Он то сжимался, то увеличивался в размерах, точно бьющееся сердце, и цвета его менялись от темно-синего к изумрудно-зеленому и ярко-красному. Одно из его щупалец вцепилось в прядь волос Арьи. Что-то резко щелкнуло, и эта прядь вспыхнула, точно луч солнца, а затем исчезла. До Эрагона донесся запах паленых волос.
