Но Арья и глазом не моргнула, она вообще ничем не выдала своего беспокойства. Ее лицо было совершенно отрешенным, когда она подняла руку и, прежде чем Эрагон успел остановить ее, коснулась этого светящегося шара. Тот изменил цвет на бело-золотистый, а потом вдруг распух и стал огромным, не менее трех футов в поперечнике. Арья закрыла глаза, откинула голову назад, и все лицо ее осветилось радостью. Губы ее шевелились, но что она говорила, Эрагон услышать не мог. Когда она умолкла, шар вспыхнул кроваво-красным светом, а затем быстро и последовательно сменил цвета от красного к зеленому, затем к пурпурному, затем к ржаво-оранжевому и к синему, и все они были такими яркими, что Эрагону пришлось отвести взгляд; а затем шар стал совершенно черным, окруженным короной белых извивающихся щупалец, точно солнце во время солнечного затмения, когда видна лишь его корона. После этого шар перестал меняться, словно лишь отсутствие цвета могло соответствующим образом отразить его настроение.
Затем шар отплыл от Арьи и направился к Эрагону; ему он казался некоей дырой в ткани мирозданья, окруженной короной из белых язычков пламени. Шар медленно проплыл перед Эрагоном, гудя столь интенсивно, что у него на глазах выступили слезы, а язык, казалось, посыпали медным порошком; по всему телу у него ползли мурашки, и крохотные электрические искорки плясали на кончиках пальцев. Слегка испуганный всем этим, Эрагон даже подумал, не стоит ли и ему коснуться шара, как это сделала Арья. И посмотрел на нее, ища совета. Она кивнула и жестом подсказала, что так и надо сделать.
Он протянул руку к этой «черной дыре» и очень удивился, когда почувствовал сопротивление. Шар, казалось, был сейчас бесплотен, однако отталкивал его руку, точно течение быстрого ручья. Чем ближе Эрагон подносил руку, тем сильнее отталкивал ее шар. С усилием он преодолел последние несколько дюймов и прикоснулся к самой сердцевине этого загадочного существа.
Сквозь пальцы Эрагона брызнул голубоватый свет; весь шар вспыхнул этим ослепительным голубым огнем, затмившим сияние остальных шаров и все вокруг залившим бледно-голубым светом. Эрагон вскрикнул от боли, когда эти голубые лучи хлестнули его по глазам, быстро нагнул голову и прищурился. Затем внутри шара что-то сдвинулось, словно разворачивал свои кольца спящий дракон, и мыслей Эрагона коснулось чье-то присутствие, легко сметя всю его мысленную защиту, как сметает буря ворох сухих листьев. Эрагон невольно охнул. Неподдающаяся описанию радость наполнила его; чем бы ни был этот шар, он, казалось, состоял из чистейшего счастья. Он радовался тому, что жив, и все вокруг доставляло ему удовольствие. Эрагон готов был заплакать, столь велика была эта чистая радость, охватившая его, но он более был не властен над своим телом. Неведомое существо держало его на месте, а мерцающие лучи по-прежнему ослепительным пучком исходили из-под ладони Эрагона. Ему казалось, будто чьи-то осторожные пальцы скользят по его костям и мышцам, нащупывая те места, куда он был ранен. Затем он снова почувствовал мысленное прикосновение неведомого существа. Несмотря на эйфорическую радость, охватившую Эрагона, это прикосновение показалось ему настолько сверхъестественным и странным, что ему захотелось убежать, однако там, внутри его сознания, бежать было некуда. Он был вынужден оставаться в столь интимном взаимодействии с душой волшебного существа, а оно обследовало его воспоминания, читало его мысли, перелетая с одной на другую со скоростью эльфийской стрелы. Интересно, думал Эрагон, как это оно умудряется впитать в себя столько сведений за столь малый отрезок времени? Пока существо обследовало его память, он и сам попытался в ответ заглянуть в его душу и хоть что-то узнать о его природе и происхождении, однако же существо мгновенно пресекло все подобные попытки, так и не дав ему возможности понять, что же оно собой представляет. Те немногие впечатления, которые Эрагону все же удалось получить, были столь отличны ото всего, что он обнаруживал, заглядывая в мысли и души иных существ и вещей, что так и остались для него загадкой.
Последний поток магической энергии почти мгновенно охватил все его тело, и Эрагон почувствовал, что существо его покинуло. Связь между ними прервалась так резко, словно от чрезмерного напряжения лопнул толстый канат. Яркий свет, бивший из-под ладони Эрагона, почти совсем померк, оставив после себя некое светящееся «эхо» в виде бледных розоватых неясных образов, мелькающих у него перед глазами.
