Меншиков согласно наклонил голову. Выставленные перед плотинами русские и датские пушки по сигналу Брюса открыли такой частый огонь по передовым траншеям, что засевшие там шведские караулы частью были перебиты, частью бежали на другую сторону плотин под защиту своих орудий. В этот миг, прорезая пасмурное небо, с шипением взвилась ракета, запущенная Петром, и раздалось грозное «ура!» — то царская колонна пошла на штурм. По сигналу Меншикова бросилась на плотину и его пехота. Стоило, однако, солдатам подняться из захваченной траншеи и вступить на плотину, как навстречу ударил стальной град шведской картечи. Не успела пехота добежать до середины плотины, как раздался второй залп шведских пушек. А из самой траншеи, прикрывавшей артиллерию, раздался дружный залп засевшей в ней шведской пехоты и в третий раз в упор ударили по русским пушки. Всё смешалось — передние солдаты повернули назад, задние шеренги ещё напирали на передних, и в эту людскую гущу в четвёртый раз плюнули картечью шведские пушки. Откатилась назад русская пехота, остались лежать на плотине мёртвые и раненые.
— Я ведь говорил на военном совете, что нужен не штурм, а блокада Фридрихштадта. Меня не послушались — и вот результат!
Датский генерал-квартирмейстер Шультен обращался вроде бы к своему королю, но Меншиков-то хорошо понимал, что генеральская стрела пущена в него, фельдмаршала. Потому, приказав Брюсу выдвинуть прямо к плотине всю артиллерию и открыть контрогонь по шведским пушкам, Меншиков ехидно предложил Шультену:
— Может, пустим в дело датчан? Ведь кому-кому, а вам, генерал, потребно отмстить за поражение при Гельзингере и Гадебуше.
— Я не позволю губить моих солдат в этой бессмысленной атаке! — высокомерно вмешался в разговор датский король. — Кстати, смотрите, фельдмаршал, и царская колонна споткнулась о шведские пушки!
В подзорную трубу и Меншиков ясно увидел, что на другой плотине шведские пушки тоже отбили атаку русской пехоты. В этот-то момент Роман, эскадрон которого дежурил при светлейшем, прямо обратился к нему:
— Разрешите, ваше сиятельство, пойти мне в конном строю, как при Тюлендорфе!
— Не слышал разве, что сказал царь? — сердито буркнул Меншиков.
— Так ведь тут прямой расчёт, ваше сиятельство. Они по пехоте четыре залпа успели сделать, а по мне больше одного не придётся — добрые кони враз на другой конец плотины вымахают!
— И то верно! — повеселел Александр Данилович. Как истый кавалерист, он был уверен, что лихая конница в состоянии сокрушить любую преграду. — Бери, Корнев, свой эскадрон да вызови других охотников из лейб-регимента, а я пока велю Брюсу открыть из всех пушек беглый огонь по шведскому транжаменту.
И впрямь, когда Роман подвёл свой конный отряд к плотине, вся местность была окутана столь густым пороховым дымом от частого огня русских и датских орудий, что шведы не уловили тот миг, когда драгуны, идя на полном аллюре, бросились в атаку. Первый залп шведской картечи накрыл драгун лишь на середине плотины. И залп тот действительно был единственным. Не успели шведские бомбардиры второй раз зарядить орудие, как палаши драгун замелькали над их головами. Смяв пехоту и захватив в конном строю пушки, драгуны ворвались вслед за своим отважным ротмистром в предместье Фридрихштадта.
Здесь шальная шведская пуля, пущенная из-за палисада, нашла Романа. Правда, он не упал, а только уронил палаш и обхватил лошадь за шею. Подоспевшие драгуны бережно сняли с коня своего ротмистра.
Роман уже не видел, как русская пехота штурмом взяла и вторую плотину, захватила Кольденбиттель, а вслед за тем ворвалась на улицы Фридрихштадта. Непобедимые солдаты Стенбока, пугавшие Данию и Германию, бежали к неприступной голштинской фортеции Тонокген. Комендант сей нейтральной крепости полковник Вольф по секретной инструкции голштинского министра барона Герца впустил в цитадель шведов и захлопнул ворота перед союзниками.
— Если бы я сам, господа, не видел этой отважной атаки, я никогда бы не поверил, что кавалерия способна на такие чудеса... — весело вещал король Фредерик за дружеским застольем, устроенным после виктории.
Датского короля нельзя было узнать — так он был смел и воинствен. Ещё бы! Стоило ему появиться при войске, как неоднократно битые датчане тотчас одержали викторию. Что значит сражаться в присутствии короля! Да и этот бравый русский ротмистр, наверное, знал, что за его атакой следит сам король! Обратившись к сидевшему рядом Петру, король Фредерик важно заявил:
— Я полагаю, ключ к победе поднёс всем остальным на золотом блюдечке этот отважный драгун. Ежели вы позволите, я хочу его наградить высшим датским орденом — орденом Белого Слона!
— А я произведу его в полковники! Сей ротмистр в майоры был представлен ещё за Белую Церковь, в подполковники — за Прут. Вот ныне всё и сошлось. Зови Корнева, Данилыч! — приказал Пётр. Он находился в самом весёлом расположении духа. Ведь ему ныне удалось не токмо побить Стенбока, но и спасти сей викторией весь Северный союз от полного развала.
Однако Меншиков никого не позвал, а только склонил голову и сказал горько:
