Такси быстро домчало четверку к входу в зеленый парк, где уже слышен был нудный голос одного из официальных лиц, которым всегда кто-то поручает что-то там открывать и приветствовать. Расставленные ровными рядами раскладные стульчики были почти все заполнены зрителями и участниками, которые разноцветными пятачками национальных костюмов выделялись на зеленом поле.
Отыскав свободные места, опоздавшие сели с края. Фестиваль не спеша набирал темп. На небольшую сцену без кулис с одной стороны поднимались новые исполнители, а выполнившие свою программу, покидали сцену с другой стороны. Такой конвейер позволял выступить многим, но вносил какую-то механистическую нотку, напоминавшую ленту транспортера. Постепенно внимание зрителей стало ослабевать, а ходившие вдоль рядов продавцы напитков и пакетиков со сладостями вызывали неподдельный интерес.
От группы студентов лет двадцати, ожидавших очереди своего выступления неподалеку, отошла девушка в яркой, почти до пят юбке с оборками, белой блузе с длинными рукавами и смешном чепце. Она уверенным шагом направилась прямиком к Денису Ханту из Глазго и Кэрол Рэй из Манчестера. Участница фестиваля издалека приветливо помахала им рукой и радостно улыбнулась. Дэн, сидящий рядом с Кэри, вопросительно глянул на спутницу, но та остановила его жестом. Подошедшая студентка присела на корточки рядом с Кэри и, протянув ладошку лукаво затараторила по-русски странный стишок:
Студентка умоляюще смотрела на Кэри, и ее длинные пальцы вздрагивали. К удивлению Дэна, любительница истории спокойно сняла свое колечко с пальца и положила в открытую ладошку. Молча, без каких-то вопросов или возражений. Студентка моментально сжала свою ладошку, словно поймав долгожданного жука, и кинулась назад. Она вприпрыжку понеслась к своим, что-то радостно напевая в такт шагам.
– Что это было? – только и смог прошептать удивленный всем произошедшим Алексей.
– Просто старая знакомая, – как ни в чем не бывало отмахнулась Варя.
– Мне тоже нужно будет что-нибудь пожертвовать? – попробовал пошутить житель Благодатки. – Тут такой обычай?
– Причем этот обычай предполагает отсутствие всяких ненужных вопросов.
– Что-то не так? – встревоженный голос рыбака, заставил русских замолчать.
– Дэн спрашивает, будут ли ирландские песни, – быстро нашлась Кэри.
– А тебе понравилось? – искренне заинтересовался Симас.
– Очень! – лицо девушки озарила улыбка. – А «Зеленые рукава» просто моя любимая. Вот бы ее здесь кто-нибудь исполнил.
Словно услышав ее слова, толстенькая девчушка на сцене начала старательно выводить слова этой песни под неуверенный аккомпанемент скрипки и пары гитар. Все они были одеты в костюмы, которые теперь принято считать национальными английскими: черные бриджи, белые рубашки, жилетки салатного цвета и черные фетровые шляпы. На подростках эти костюмчики выглядели забавно.
– Нинка! – вскинулась Варя. – Нинка… Алексею пришлось силой усадить вскочившую Варю, приговаривая что-то ласковое и поглаживая по спине. Окружавшие слушатели были удивлены таким неестественным для современной молодежи порывом, для которых внешнее было гораздо важнее внутреннего. Эпатаж стал нормой в общении с окружающим миром.
Варя сжала кулачки, чтобы не рвануться на сцену. Она понимала всю нелепость своего порыва, но ничего не могла с собой поделать. Душа рвалась к малышке, с которой судьба столкнула ее пять лет назад в московском метро. Тогда девчушке едва исполнилось семь лет, значит сейчас ей двенадцать. Нинка выросла, но стала толстенькой. Мало двигается, но ничего, это поправимо. Песня еще не закончилась, а Кэри заспешила к сцене, да с таким напором, что Дэн едва за ней поспевал.
– Нинка! – Варя протянула руки навстречу пухленькой девчушке, спускавшейся по ступенькам со сцены, но та молча смотрела на худышку в больших солнечных очках, и только колокольчики на ее черных бриджах у коленок позвенькивали в такт шагам.
– Здравствуйте, – по-английски строго и как-то отрешенно произнесла девочка, высвобождаясь из объятий худышки в шортах из потертых джинсов. – Что вам угодно?
– Ты меня не узнаешь? – Варе показалось, что она говорит не своим голосом.
– Отчего же, – толстушка отступила на шаг, – ты ведьма, которая хотела отнять у меня деньги.
– Нин… – от обиды, вернее оскорбления, у девушки перехватило дыхание. – Что ты говорить?
– Я помню, как вы все вились над беспомощным ребенком, чтобы ограбить. Не вышло, так сюда заявились. Я сейчас полицию вызову… И перестань называть меня толстушкой. Думаешь я не слышу. Ни одному твоему слову не верю. Катись, откуда пришла. Теперь мой дом здесь.
