– Вовремя для…
– Ну… – протянула Алексис. – У меня же тут голые стены, они отчаянно нуждаются в оформлении. И я решила повесить сюда несколько интересных работ какого-нибудь местного художника.
Тея застыла в недоумении и уставилась на них. Лив насмешливо закатила глаза.
– Да она же о тебе говорит, Тея.
– Ты хочешь повесить здесь мои картины?
– А ты согласна? Я хочу выставлять здесь работы местных художников. Пусть у них будет место, где они могли бы продавать свои работы.
Тея чуть не ущипнула себя. В течение одного дня ее снова приняли на художественный факультет и дали возможность выставлять свои картины. Она не очень-то верила в счастливые совпадения, но, похоже, они иногда случаются.
Тея оглядела кафе.
– Так что сделаем в первую очередь?
Лив подошла ближе и сунула ей в руку бокал шампанского.
– Для начала выпьем.
Тея взяла бокал. Лив подняла свой.
– За новую жизнь!
Тея повторила:
– За новую жизнь!
У шампанского оказался кислый привкус. То ли из-за пузырьков, то ли из-за грустных мыслей.
– Так, мы наконец перейдем к делу?
Гевин открыл пиво и плюхнулся на диван с достоинством, на какое только способен взрослый мужчина в красном боа из перьев и с оленьими рогами на голове. Ава, Амелия и Джо-Джо потребовали, чтобы гости поиграли с ними в переодевание. Только после этого девочки соглашались уйти в детскую смотреть фильм и дать мужчинам «поработать со стеной». Но выбранная «Русалочка» спровоцировала дебаты, и теперь все пошло наперекосяк.
– Да она в прямом смысле превращается в другое существо, и все ради мужчины, – говорил Мак, помахивая руками, чтобы лак на ногтях побыстрее высох. В честь Рождества Ава накрасила их зеленым и красным. – Чему хорошему может научить такая история маленьких девочек?
– Ну это же мультик, – проворчал Дэл, защищаясь, потому что именно он предложил «Русалочку».
– Дэл все правильно говорит, – спокойно сказал Малколм. Маленькие колокольчики, свисающие с его бороды, весело позвякивали при каждом слове. – Вряд ли женщины не видят разницы между реальностью и фантазией. Ведь мужчины, читающие детективы и триллеры, не становятся серийными убийцами. Тогда с чего вдруг после фильма девочка решит, что ради любви нужно превращаться из русалки в человека?
– Да потому что девчонкам только это и внушают, – возразил Мак. – Не только в этом дурацком фильме, а вообще во всех.
Все молча кивнули в знак согласия. А русский приподнял бедро и выпустил газы.
– Правильно, – произнес Малколм. – Но у нас-то другой случай. Нам нужно придумать и разыграть пьесу, где героиня горда и своенравна, но при этом вполне способна отличать реальную жизнь от вымысла.
– Как в любовных романах, – проворчал Гевин.
Мак приложил руку к сердцу.
– Наш мальчик начинает взрослеть.
– Ваш мальчик начинает злиться, – сказал Гевин. – Уже поздно. Времени почти не осталось.
Русский встал, на лице у него было написано: еще чуть-чуть, и он не успеет.
– Где туалет?
Все хором заорали: «не-е-ет, только не здесь». Мак направился на кухню.
– Не подпускай его к своей ванной, Гев, – сказал Мак, по-хозяйски открывая холодильник. – Потом не избавишься от вони. У него не кишечник, а помойка.
– Просто проблемы с пищеварением, – обиделся русский.
– Иди в подвал, там тоже есть уборная, – проворчал Гевин. – А ты отвали от моего холодильника.
Мак, не слушая, вернулся с контейнером. Кончиками пальцев, чтобы не размазать лак, снял крышку.
– Что это? – поинтересовался он.
– Не знаю.
– Можно, я съем?
Гевин пожал плечами.
– Да на здоровье. Ну, начнем наконец?
Каждый из парней принес по пакету книг, и все бесцеремонно свалили их на пол. Гевин взял первую попавшуюся – темную обложку, на которой был изображен обнаженный мужчина с пистолетом.
– Это что еще за хрень?
– Романтический саспенс, – ответил Дэл.
– Романтический? – язвительно переспросил Гевин.
– Представь себе, да. – Мак поднял кулак и театрально заговорил, обращаясь к потолку: – Слушайте, ему вообще-то секс светит? Да это история будто о тебе, чувак, уж поверь.
Гевин швырнул книгу обратно в стопку.
– Я серьезно, – проворчал он. – Вчера у нас все шло как по маслу, а сегодня утром она узнала, что принята в Вандербильт, и сразу как-то отдалилась.
– Ну-ка расскажи, что случилось, – попросил Малколм.
Гевин кратко изложил детали свидания и утреннего разговора.
– Ты подошел к опасной черте, парень, – сказал Дэл. – Какое-то время так и будет: шаг вперед, два шага назад, прямо как в книге. Помнишь, Ирена наконец открылась Бенедикту, рассказала о своей сестре, о том, как они хотели сбежать в Америку?
Гевин кивнул.
– И сразу почувствовала себя уязвимой, даже разозлилась, когда он ушел.
Гевин зажал уши.
– Не рассказывай! Ты в-все испортишь! Я еще не дошел до этого места!
– То, что Тея рассказала тебе о своем отце, – хороший знак. И в то же время ее пугает собственная откровенность, – сказал Малколм. – Ей пришлось говорить о том, что причиняет боль. Точка джи становится очень чувствительной перед тем, как откликнуться на ласку.
– Дам по миллиону каждому, только прекратите трындеть про точку джи! – взмолился Гевин.
