Снаряд разорвался на крыше надстройки: осколки пробарабанили по рубке, рухнул дефлектор, заорали пулемётчики. Часть округлого колёсного кожуха с броневым листом обвалилась в реку, и в тёмную дыру стало видно, как вращаются мокрые стальные дуги и перекладины гребного колеса.
Иван Диодорович выскочил на мостик. Под треногой «льюиса» у барбета корчились раненые. Кисло воняло взрывчаткой.
— Пушкари, мерзавцы косорукие, да хоть раз его достаньте! — гневно крикнул Нерехтин артиллеристам у носовой полубашни.
Команда «Лёвшина» укрылась в полутёмном машинном отделении, будто в погребе в грозу. Осип Саныч наблюдал за циферблатами, напоминая счетовода; котёл утробно урчал, лязгали рычаги и передачи; матросы, теснясь к бортам, сидели на стлани и подбирали ноги, чтобы не мешать машинистам и кочегарам. Корпус парохода потрескивал при толчках выстрелов, сверху с бимсов сеялась ржавая пыль. Катя старалась не смотреть на князя Михаила. Пусть он наедине с собой примет то, что сегодня они в Сарапул не попадут.
Дарья завозилась на решётках подмёта, поднимаясь на ноги.
— Холодно ведь наверху, — пояснила она. — Кожан Ване принесу…
— Стреляют же там, тётя Даша, — предостерёг её Митька Ошмарин.
— Да ладно.
— Я с тобой! — толкая соседей, тотчас принялась ворочаться и Стешка.
— Чего всполошилась? Не улетит твой лётчик! — заухмылялись матросы.
А гонка пароходов продолжалась.
Перед Сарапулом по реке растянулись два острова, и «Рассвет» свернул в боковую протоку, но Иван Диодорович не полез в ловушку — догадался, что протока простреливается батареей из города. И батарея вскоре забабахала, надеясь прихлопнуть «Лёвшино» сверху навесным огнём. Иван Диодорович видел за островами столбики сарапульских колоколен и горб Старцевой горы.
Снаряд взорвался на корме буксира и смял орудийную полубашню. Ствол пушки задрался к небу, изувеченных канониров расшвыряло во все стороны. «Лёвшино» увесисто качнул задом, раскатив шипящую волну; штурвального в рубке бросило грудью на штурвал, а Нерехтин, Свинарёв и Серёга Зеров едва не упали. Иван Диодорович вцепился в переговорную трубу.
— Держи курс! — рявкнул он Дудкину. — Мы ещё живы!
«Рассвет» приотстал, пропуская «Лёвшино» вперёд — под прямой огонь батареи. Буксир нёсся мимо города. Его машина работала на полную мощь, рядом с ней ни слова нельзя было услышать от злого лязга и клокота; потные кочегары поливали котёл водой из вёдер. В колёсных кожухах бурлило, пену выбуривало целыми сугробами, а вокруг парохода взлетали белые фонтаны, обдавая палубы и мостик. И всё же Сарапул отодвигался назад, и справа нехотя проплыл створный знак на устье Симонихинского затона. «Рассвет» не потащился дальше за «Лёвшином», опасаясь ярости раненого врага.
Кама неспешно изогнулась, мелькнул купол храма в селе Яромаска, и вдали Иван Диодорович увидел другое судно, идущее с Нечкинского перевала. И сложно было придумать встречу хуже, чем эта. Вытянув крамбол как штык, на «Лёвшино» шёл главный разбойник камского флота — пароход «Русло».
— Ну здравствуй, Федя… — прошептал Иван Диодорович. «Лёвшино» и «Русло» сближались лицом к лицу — без всяких уловок, без колебаний. Их трубы дымили, колёса крутились, но пушки молчали, ожидая верного прицела. Иван Диодорович отпихнул Дудкина и сам взялся за рукояти штурвала. Он знал, что там, на «Русле», за штурвалом так же твёрдо стоит хороший парнишка Федя Панафидин, но что поделать, если война?..
И в этот момент на переднюю палубу выскочила Дарья с кожаном в руках. Она ждала затишья, чтобы принести своему Ванюше одежду потеплее.
«Русло» выстрелил первым. Носовую орудийную башню на «Лёвшине» прямым попаданием разворотило, будто кочан железной капусты; пароход тряхнуло, и осколки острым градом прогремели по надстройке и рубке. В воздухе повис тихий звон ошеломления, и его вспорол дикий Стешкин визг:
— Тётечка Дашенька!.. Миленькая!.. Тётечка Дашенька!
Дарья лежала на палубе, стискивая в руках затёртый кожан капитана. Вокруг растекалась лужа крови. Стешка стояла над Дарьей на четвереньках.
— В-Ванюше не говори… — едва слышно попросила Дарья.
Стешка рыдала, тормошила её и жадно целовала, умоляя не умирать.
— Вот ведь дали так дали, не прочихаются! — ликовал Никита Зыбалов и хлопал штурвального Бурмакина по спине. — Пушку вдребезги, твою мать!..
Бурмакин качался с недоверчивой улыбкой, будто хвалили его самого.
Федя смотрел на «Лёвшино». Орудийная башня вражеского буксира была жутко искорёжена. Федя понимал, что «Лёвшино» остался без артиллерии, и сейчас «Русло» начнёт убивать его, как убивал «Бирюзу», только Нерехтину, в отличие от Хрипунова, отступать некуда. «Лёвшино» будет прорываться мимо «Русла» — и погибнет. Он, Федя, погубит Ивана Диодоровича.
Зыбалов выскочил на мостик и закричал канонирам:
— Молодцы, фронтовички! Валяй дальше, топи красножопых!
Федя повернулся к образу Якорника и снял картуз с лоцманским значком.
